Стрелок - Стивен Кинг

Воскресным вечером бар был закрыт. В Талле был выходной —что-то вроде священной субботы. Стрелок отправился в крохотную покосившуюсяцерквушку неподалеку от кладбища, а Элли осталась в пивной протирать столыдезинфицирующим раствором и мыть стекла керосиновых ламп в мыльной воде.

На землю спустились странные, багряного цвета сумерки, ицерквушка, освещенная изнутри, походила на горящую топку, если смотреть на неес дороги.

— Я не пойду, — сразу сказала Элис. — У этой тетки, котораятам проповедует, не религия, а отрава. Пусть к ней ходят почтенные горожане.

Стрелок встал в притворе, укрывшись в тени, и заглянулвнутрь. Скамей в помещении не было, и прихожане стояли. (Он увидел Кеннерли ивесь его многочисленный выводок; Кастнера, владельца единственной в городкеубогонькой галантерейной лавки, и его костлявую супружницу; кое-кого иззавсегдатаев бара; нескольких «городских» женщин, которых он раньше не видел, и— что удивительно — Шеба.) Они нестройно тянули какой-то гимн а cappella.[4]Стрелок с любопытством разглядывал толстую тетку необъятных размеров, чтостояла за кафедрой. Элли ему говорила: "Она живет уединенно, почти ни скем не встречается. Только по воскресеньям вылазит на свет, чтоб отслужить своюслужбу адскому пламени. Ее зовут Сильвия Питтстон. Она не в своем уме, но онаих как будто околдовала. И им это нравится. И вполне их устраивает".

Ни одно, даже самое колоритное описание этой женщины,наверное, все равно не соответствовало бы действительности. Ее груди были какземляные валы. Шея — могучая колонна, лицо — одутловатая бледная луна, накоторой сверкали глаза, темные и огромные, как бездонные озера. Роскошныетемно-каштановые волосы, скрученные на затылке небрежным разваливающимся узлом,удерживала заколка размером с небольшой вертел для мяса. На ней было простоеплатье. Похоже, из мешковины. В громадных, как горбыли, ручищах она держалапсалтырь. Ее кожа была на удивление чистой и гладкой, цвета свежих сливок.Стрелок подумал, что она весит, наверное, фунтов триста. Внезапно его обуяложелание — алая, жгучая похоть. Его аж затрясло. Он поспешил отвернуться.

Мы сойдемся у реки,

У прекрасной у реки,

Мы сойдемся у реки,

У ре-е-е-е-е-ки,

В Царстве Божием.

Последняя нота последней строфы замерла. Раздалось шарканьеног и покашливание.

Она ждала. Когда они успокоились, она протянула к ним руки,как бы благословляя всю паству. Это был жест, пробуждающий воспоминания.

— Любезные братья и сестры мои во Христе!

От ее слов веяло чем-то неуловимо знакомым.

На мгновение стрелка захватило странное чувство, в которомтоска по былому мешалась со страхом, и все пронизывало жутковатое ощущение dejavu. Он подумал: я уже это видел, во сне. Или, может быть, не во сне. Но где?Когда? Точно не в Меджисе. Да, не в Меджисе. Он тряхнул головой, прогоняя этосвербящее чувство. Прихожане — человек двадцать пять — замерли в гробовоммолчании. Все взгляды были прикованы к проповеднице.

— Сегодня мы поговорим о Нечистом.

Ее голос был сладок и мелодичен — выразительное, хорошопоставленное сопрано.