Война с демонами. Книга 4. Трон черепов - Питер Бретт

– Дамаджах поступила мудро, поручив это дело святой матери, – сказал Ашан. – Народ ее любит.

Инэвера не была так уж уверена в «мудрости». Подготовка к пиру под руководством Кадживах представлялась вполне безобидной. Свекровь была занята и не путалась у Инэверы под ногами. Но глупая женщина каким-то образом завоевывала сердца людей, исповедуя консервативные ценности и демонстрируя невежество. Настало время изменить народ. Если он собирался выиграть Шарак Сан, то не мог влачить замкнутое существование, сохраняя многовековые обычаи Копья Пустыни.

Кадживах и не думала закругляться; она все больше проникалась проповедью, как дама, который застиг шарума за костями и кузи. Будучи женщиной пустоголовой, Кадживах, если ее не остановить, могла разглагольствовать часами.

Инэвера встала, и толпа мигом затихла. Женщины упали на колени и уперлись ладонями в пол, а все мужчины, от дамаджи до шарумов, склонились в глубоком поклоне.

Зрелище успокоило ее. Свидетельство ее власти и божественного статуса. Но чтобы возбудить толпу, тоже требуется могущество. Возможно, чрезмерное для такой простой женщины, как Кадживах.

– Святая мать воистину скромна, – сказала Инэвера. – Ибо при подготовке этого пира никто не трудился больше, чем сама Кадживах. – Толпа вновь взревела, и Дамаджах скрипнула зубами. – Мы не окажем ей бо́льших почестей, если приступим к трапезе. Во имя Эверама, давайте начнем торжество.

– Боюсь, мы выпустили джинна из бутылки, – призналась Инэвера.

Манвах, ее мать, пригубила чай. Это был ее первый визит в королевские покои, но, если роскошь и произвела на нее впечатление, она не подала виду.

– Я вынуждена согласиться, поскольку общалась с ней напрямую, – ответила Манвах.

Ее шатер на новом базаре поставил многое к пиру, и тем она заслужила приглашение. Ее мужа-хаффита, Касаада, попросили не приходить.

Вводить мать на частную аудиенцию было рискованно, но Инэвера нуждалась в ней, как никогда раньше. Евнуха, который провел ее тайными ходами, опоили особым зельем. Проснувшись, он не вспомнит старуху, а Манвах благодаря покрывалу ничем не будет отличаться от остальных, когда проскользнет в общедоступную часть дворца.

– Сперва мне показалось, что торговаться ей не с руки, но она закатила истерику, потом еще одну, и теперь я вижу, что продешевила. – Манвах покачала головой. – Боюсь, дочь моя, что в данном случае из меня плохая советчица. Я вычту это из твоего долга.

Инэвера улыбнулась. Это была их старая шутка, ибо при каждом визите дочери Манвах заставляла Инэверу, саму Дамаджах, плести для нее корзины.

– Ее припадки не притворство, – сказала Инэвера.

Она была еще ребенком, когда Манвах объяснила ей действенность истерик при торгах, но истерили всегда с расчетом. Хороший торгаш никогда не терял самообладания.

Кадживах свои вспышки не контролировала.

– Тем не менее народ ее любит, – заметила Манвах. – Когда она говорит, вскакивают даже дама’тинг.

– Забери меня Най, если я понимаю почему, – отозвалась Инэвера.

– Это довольно просто. В народе царит большой кавардак, у многих из-под ног исчезает почва. Кадживах дает ему то, в чем он нуждается, и говорит с массами на понятном языке. Она вращается среди них, знает их. А ты далеко, ты все время во дворце.

– Не будь она матерью Избавителя, я отравила бы ее, и делу конец, – сказала Инэвера.

– Ахман не одобрит, когда вернется. Даже тебе не утаить такое деяние от божественной прозорливости Шар’Дама Ка.

– Нет. – Инэвера опустила глаза. – Но Ахман не вернется.

Манвах изумленно на нее взглянула:

– Что? Это тебе кости сказали?

– Не напрямик. Но они упомянули труп Шар’Дама Ка, и я не вижу его в вариантах будущего. Если Эверам не явит чуда, нашему народу придется обходиться без него, пока я не создам другого.

– Создашь? – удивилась Манвах.

– Из всех тайн, открытых мне костями, – ответила Инэвера, – ни одна не поразила меня сильнее, чем знание, что Избавители не рождаются, их создают. Кости укажут преемника и научат, как его выковать.

Инэвера ждала, что Манвах ахнет, как и она, но мать, по своему обыкновению, впитала услышанное, что-то буркнув, и принялась развивать тему:

– Кто же тогда это будет? Конечно не Ашан. Джайан? Асом?

Инэвера вздохнула:

– Когда я сделала расклад на Ахмана, девятилетнего мальчика, я увидела в нем потенциал. Можно было расценить это как счастливую случайность, но через годы поисков я нашла то же самое в другом, в Пар’чине, который был младше Асома. Ни до, ни после я не встречала ни мальчика, ни мужчины, хотя бы могущих надеяться пойти путем Избавителя. Возможно, кому-то из моих сыновей придется занять трон, но только чтобы хранить его для того, кто грядет.

– Севший на трон добровольно уже не сойдет, – сказала Манвах.

– Именно поэтому я надеюсь как можно дольше держать их от него подальше, – кивнула Инэвера. – Время еще есть, волею Эверама. Никто из мальчиков пока не совершил ничего выдающегося. Без дел ни один не сможет отобрать власть у андраха. Сейчас меня заботит, как удержать в узде Кадживах.

– Мне отчаянно не хочется предлагать это, но, может быть, тебе стоит почаще находиться в ее обществе, – ответила мать.

Инэвера ошеломленно уставилась на нее.

– И наряжайся чуть скромнее. – Улыбка еле тронула углы губ Манвах, но обозначилась явно.

Ашия бесстрастно проследила, как Асом рассек руку и выжал кровь на кости Мелан.

С тех пор как дошло известие о неизбежном нападении на Доктаун, муж без конца это делал, и кисти его были забинтованы.

Асом и Асукаджи, как обычно, завороженно наблюдали за процессом. Ашия, достигшая зрелости во дворце дама’тинг, тысячу раз видела гадальные ритуалы, но даже она не смогла отвести глаз. В алагай хора была красота, и еще – тайна. Она проводила их взглядом в полете и задержала дыхание, предвкушая неповторимое мгновение, когда кости, направляемые рукой Эверама, отклонятся от естественной траектории.

В душе Ашия понимала, что сила заключалась в костях и метках, но не верила, что кто-то, кроме невест Эверама, способен призвать Его руку. Для всех остальных это просто кости.

Но, несмотря на их могущество и близость к Эвераму, Ашия не жаждала белых одежд и крови дама. Она тоже чувствовала прикосновение Эверама. Оно пронизывало ее, когда она убивала алагай, – и речь не о магии, хотя и та опьяняла. Ашия ощутила его еще в первую ночь, когда убила демона непомеченным копьем. Возникло чувство правоты, предельное спокойствие и уверенность, что она свершила Его доброе дело. Такова была ее жизненная цель. Дар шарумовой крови.