Башня шутов - Анджей Сапковский

К ним присоединились новые конники, которыми командовал усачв cuir-boulli[476] и кольчужном капюшоне.

– Там, – усач указал на церковь, – двери впритвор уже почти совсем вырублены! А было бы, что взять! Брат Бразда! Еще трипачежа, и конец!

– Еще два пачежа, – названный Браздой закопченныйуказал на городские стены, – и они поймут наконец, сколько нас тут вдействительности. Тогда выйдут, и нам конец. По коням, брат Вельк!

Они рванули галопом, разбрызгивая грязь и тающий снег.Рейневан уже пришел в себя настолько, чтобы посчитать чехов, и у негополучилось, что на Франкенштейн напало два десятка. Он не знал, чему большеудивляться – их браваде и наглости или размерам наделанных такой горсткой людейразрушений: кроме построек госпициума и больничной мельницы, огонь пожиралстроения красильщиков на берегах Будзувки, горели также сараи у моста и овиныпочти у самых Клодских ворот.

– До встречи! – Названный Бельком усач в cuir-boulliповернулся, погрозил кулаком горожанам, столпившимся на стенах. – Довстречи, папистики! Мы еще вернемся!

Со стен ответили стрельбой и криками. Крики были вполнебоевыми и очень храбрыми – горожане тоже успели пересчитать гуситов.

Они мчались во весь опор, не щадя лошадей. Хоть это ивыглядело полной глупостью, но оказалось частью плана. Преодолев в сумасшедшемтемпе около полутора миль, они добрались до покрытых снегом Совиных гор, доСеребряной горы, где в лесном распадке их поджидали пятеро молодых гуситов исмена лошадей. Для бывших узников Башни шутов нашлась одежда и снаряжение. Атакже немного времени – в частности, для беседы.

– Самсон! Как ты нас отыскал?

– Это было непросто. – Гигант подтянулподпругу. – После ареста вы испарились, как сон. Я пробовал допытываться,но впустую, со мной никто не хотел разговаривать. Непонятно почему. К счастью,если они не хотели разговаривать со мной, то собственные разговоры не скрывали.Мое присутствие их не смущало. По словам одних получалось, что вас забрали вСвидницу, по другим – во Вроцлав. И тут мне встретился господин Тибальд Раабе,знакомец из Кромолина. Понадобилось некоторое время, чтобы мы смоглидоговориться. Он принимал меня, ха, за умственно недоразвитого. Придурка,значит.

– Прекратите, господин Самсон, – немногоукоризненно проговорил голиард. – Это мы уже обсудили, зачем повторяться?А то, что выглядите вы, прошу прощения, как…

– Все мы знаем, – холодно прервал Шарлей,укорачивающий рядом стременной ремень, – как выглядит Самсон. Так что жебыло дальше?

– Господин Тибальд Раабе, – глуповатый рот Самсонаискривила усмешка, – не вышел за пределы стереотипа. С одной стороны,легкомысленно отказался от беседы, с другой – недооценил мой разум. Недооценилнастолько, что разговаривал при мне. С различными людьми и о разном. Я очень скоросообразил, кто такой Тибальд Раабе. И дал ему понять, что знаю. И сколько знаю.

– Так оно и было, молодой господин. – Голиардсмущенно покраснел. – Ох и натерпелся я тогда страху… Но все быстро…выяснилось.

– Выяснилось, – спокойно прервал Самсон, – чтоу господина Тибальда Раабе есть знакомства. Среди гуситов в Градце-Кралове.Именно на них, как вы догадываетесь, он работал в качестве разведчика иэмиссара.

– Какое совпадение. – Шарлей осклабился. – Икакой урожай на…

– Шарлей, – оборвал его Урбан Горн. – Неуглубляй тему… Ладно?

– Ну хорошо, хорошо. Продолжай, Самсон. Как ты узнал,где нас искать?

– А это интересное дело. Несколько дней тому назад напостоялом дворе под Броумовым подошел ко мне юноша. Немного странный. Он явнознал, кто я такой. Увы, вначале он не мог сказать ничего, кроме, цитирую:«Чтобы узников вывести из заключения и сидящих во тьме – из темницы». Исаия.Глава сорок вторая, стих седьмой.

– Исаия! – поразился Рейневан.

– Именно.

– Не в этом дело. Его так звали… Мы его так называли… Ион указал вам… Башню шутов?

– Не скажу, чтобы меня это очень удивило.

– И тогда, – проговорил, помолчав, Шарлей снажимом и многозначительно, – гуситы из Градца смелым налетом ворвались вклодскую землю, аж до расположенного в шести милях от границы Франкенштейна,подпалили пригороды, захватили госпициум божегробовцев и Башню шутов. И всеэто, если я верно понял, только ради нас двоих. Меня и Рейневана. Ей-богу,господин Тибальд Раабе, не знаю, как и благодарить.

– Причины, – кашлянул голиард, – сейчасвыяснятся. Наберитесь терпения, господин.

– Терпеливость не самое мое большое достояние.

– Значит, придется вам над этим достоянием немногопоработать, – холодно сказал чех по имени Бразда, командир отряда,подъехавший и остановивший коня рядом с ними. – А почему мы вытащили вас –вы узнаете в свое время. Не раньше.

Бразда, как и большинство чехов в отряде, носил на грудивырезанную из красного сукна чашу. Но – лишь один из всех – он прикрепилгуситский герб прямо на выполненный на вапенроке собственный родовой герб –четыре острия на золотом поле.

– Я – Бразда из Клинштейна, из рода Роновицей, –подтвердил он догадку. – А теперь – конец разговорам, дальше в путь! Времяподгоняет. А мы на вражеской территории!

– Факт, здесь опасно, – насмешливо согласилсяШарлей, – носить Чашу на груди.

– Наоборот, – возразил Бразда изКлинштейна. – Такой знак хранит и защищает.

– Вы серьезно?

– При случае убедитесь.

Случай не заставил себя ждать.

На свежих лошадях отряд быстро преодолел Серебряный перевал,за ним, в районе деревни Эберсдорф, они напоролись на отряд тяжеловооруженныхрыцарей и стрелков. В отряде было никак не меньше тридцати человек, и шел онпод красной хоругвью, украшенной бараньей головой, гербом Хаугвицей.

И действительно, Бразда из Клинштейна был абсолютно прав.Хаугвиц и его люди выдержали только до того момента, когда поняли, с кем имеютдело. Потом рыцари и арбалетчики развернули коней и умчались галопом, да ещекаким!

– Ну, что скажете? – повернулся Бразда кШарлею. – Касательно знака Чаши? Неплохо действует. Не правда ли?

Спорить было невозможно.

Они, не жалея коней, мчались галопом. Начавший падать снегслепил глаза.