Ричард Длинные Руки - принц-регент - Гай Юлий Орловский

— Прогресс на марше, — сказал я одобрительно. — Не подскажете, библиотека от кухни далеко?

Он задумался, возвел очи к высокому своду.

— Интересный философский вопрос… Вроде бы книги — духовная пища, а почему-то на самом дальнем от кухни конце! Разве не хорошая кухня крепче всего связывает между собой хороших и одухотворенных книжников?

— И еще хорошее вино, — поддакнул я. — Значит, на самом дальнем конце?

— На этом этаже, — уточнил он. — А то до конца наших владений и за неделю не добраться…

Размышляя, что он имел в виду под такими загадочными словами, я отпихнул Бобика, что рвался сопровождать меня в странствиях, вышел на узкие просторы этажа, где среди пещер, отесанных под залы, встречаются и просто пещеры с неровными стенами и остро торчащими глыбами.

Гастрономию, кстати, тоже изобрели монахи, все они обычно сидят на строжайшей диете, потому изобретают самые разные блюда из тех продуктов, которые им позволены, записывают, составляют сборники рецептов, а такого новшества еще долго не будут знать даже короли.

Острое чувство приближающейся опасности кольнуло, как шилом. Я прыгнул под защиту стены, выдернул меч из ножен и замер, торопливо шаря взглядом во все стороны и на всякий случай прыгая от теплового диапазона к запахам.

Нечто огромное и чудовищно сильное приблизилось, отступило, затем снова появилось вблизи…

Толстая стена напротив выглядит монолитом, да это и есть монолит, но что-то подсказывает, что для чудища на той стороне это не такая уж и серьезная помеха…

Я покрепче сжал рукоять обеими руками, вот опасность ближе, еще ближе… остановилась, начала отдаляться медленно, и словно бы нечто чудовищно злое и омерзительное оглядывается в нерешительности: не вернуться ли, не напасть ли…

Когда оно отдалилось и пропало, я едва не всхлипнул от облегчения. Руки так тряслись, что едва-едва попал острием меча в щель ножен, ноги были как ватные, а ступней вообще не чуял.

Кто-то из монахов прошел вблизи, лица я не видел из-под капюшона, но он каким-то образом разглядел меня, поинтересовался участливо:

— Брат, тебе плохо?

— Уже лучше, — ответил я. — Участие братьев всегда дает силы.

— Пусть Господь даст тебе силы, — сказал он и пошел своей дорогой. — Аминь.

— Ага, — согласился я дрожащим голосом, — еще как аминь.

Даже от двери приятный запах страниц, словно держу в руках старинную книгу, очень толстую и безумно интересную. Я толкнул — закрыто, потянул на себя, ругая себя за то, что никак не запомню правило противопожарной безопасности, сформулированное еще в каменном веке: любая дверь должна распахиваться только изнутри.

Это даже не пещера, а уже облагороженный зал, где высокие шкафы с книгами не только у стен, но выстроились ровными рядами и посредине, разделяя пространство на длинные коридоры.

Я двинулся вдоль стены, книги здесь тоже не только в шкафах и на полках, но даже стопками на полу. Толстые фолианты старинных книг, многие с обложками из металла, застегнутые на висячие замки.

В центре зала четверо монахов разбирают книги, выбирая из кучи на полу и складывая в аккуратные стопки там же рядом на полу, хотя на полках много свободного места.

Один из монахов поднял голову и, всмотревшись в меня, сказал сухо и без приязни, что вообще-то диктуется правилами любого монастыря:

— Я отец Кроссбрин, приор. Кого-то ищете?

Высокий и поджарый, с резким худым лицом крупного человека, где кости выпирают мощно на скулах, надбровных дугах, подбородке, а мяса как будто и нет вовсе, такие всегда одерживают верх и достигают вершин, будь они солдаты, воины или политики.

Сейчас он смотрит так, словно видит меня насквозь, я в самом деле смешался и ответил почти невпопад:

— Да, как бы ищу…

— Кого?

— Приора, — ответил я. — Мне подсказали, что вы здесь.

Он повторил еще резче:

— Да, это я приор. Что вы хотите?

Я снова смешался, начало разговора не в мою пользу, сказал торопливо:

— Как у вас здесь… дивно. Да, господин приор, я искал вас…

— Зачем?

Я сказал смиренно:

— Прошу меня простить, святой отец, я гость, и если что-то нарушу, то лишь по невежеству, а не злому умыслу…

Он поморщился, покосился на своих помощников, но сказал достаточно любезно:

— Говорите, сын мой. Только коротко. Мы в библиотеке, а не в кабаке.

Я осмотрелся с подчеркнутым восторгом на лице.

— Всегда представлял себе рай не с розовыми кустами, а вот так, со шкафами; заполненными книгами, книгами, книгами…

Его лицо чуть потеплело, но голос прозвучал все еще сурово:

— Возможно, часть рая будет отдана под библиотеку, где соберутся книги всех времен и народов… Мне розовые кущи тоже не очень нравятся. Вам что-то нужно, брат паладин?

— Да, — ответил я, делая голос мягким и отстраненным, — да… что за наслаждение находиться в хорошей библиотеке! Я вам завидую… Смотреть на книги — и то уже счастье, а вы их еще и щупаете…

Приор поморщился, один из его помощников дернулся, словно я его ударил под зад.

Я поспешил смягчить свое умничание:

— Перед вами пир, достойный богов! Духовная пища… это нечто. Ее можно жрать и жрать, а чтобы насытиться… даже и не знаю, что надо и кем надо быть… У меня, правда, от второй строки уже начинает голова трещать, но то у меня, а это вы, у вас головы крепкие, литые, без пустот…

Приор сказал резко:

— Брат паладин! Вы что-то хотели сказать?

— Маркус, — ответил я, уже начиная злиться. — Надеюсь, достаточно коротко?

Его помощники застыли на местах, на меня поглядывают с тревогой, а на приора с беспокойством.

Его голос прозвучал холодно:

— Что тебя интересует?

— Маркус летом все сметет с лица земли, — напомнил я.

— Вы пришли сообщить нам такую редкую новость? И неожиданную, да?

— Думаю, — ответил я, — вы отбираете книги, чтобы опустить в пещеры пониже, не так ли?

— И что?

— Меня интересует, — сказал я, чувствуя закипающий гнев, — собираются ли монахи дать отпор? Я слышал, что если на всей земле и найдется сила, что остановит погибель человечества, то она здесь, в Храме Истины.

Он перекрестился, сказал сухо:

— Господь дает нам силу. И что пошлет, то и примем!

Не глядя на меня, вернулся к работе, и я понял, что он уже забыл обо мне или заставил себя забыть. Помощники один за другим подавали ему книги, он короткими жестами распределял, куда что отнести.