Голодная бездна. Дети Крылатого Змея - Карина Демина

Дурак упрямый.

— Как есть дурак, — согласился тот, который желал напоить камни. — Слепой дурак. Всегда таким был… таким и останешься…

Мэйнфорд рванулся.

Не то чтобы надеялся освободиться из цепей, те держали прочно, а магия уходила из тела вместе с кровью. Он желал разглядеть хоть что-то…

…нож.

…и лилии на рукояти, правда, они больше не на лилии похожи, а на короны… если бы альв делал корону… почему бы не из мертвых лилий?

Двор Благой.

Двор Неблагой.

Какое им до людей дело… он запутался, окончательно запутался…

— Тише, Мэйни, — ладонь в перчатке нежно погладила щеку. — Мне и вправду не хотелось причинять тебе боль. Но мы же знаем, что нет иного выхода.

Есть!

Только сказать не получается.

И вновь рывок.

Держат цепи. Держит сам камень, которому было обещано сердце, и он не собирается упускать обещанное. Держит алый рубин, что появился на черной перчатке. Такой яркий, будто сам сотворенный из отменной артериальной крови. Он полыхает и, положенный на лоб Мэйнфорда, прилипает к нему.

Прирастает третьим глазом.

А за спиной беззвучно разворачиваются туманные крылья. И само тело перестает принадлежать Мэйнфорду. Но то существо, что жило в нем и еще живет, невзирая на изрезанную шкуру, тоже бессильно.

— Тише… Мэйни, слушай меня… слушай меня внимательно, — тварь с ножом притворяется Тельмой. И голос ее ласков, но это обман.

Все вокруг обман.

— Ты должен сам… осознать сам… ничего этого на самом деле нет…

— Нет, — соглашается сама с собою тварь и хохочет. — Вы все ошибались… мама, дед… остальные… нет проклятья… не существует и никогда не существовало… только дар… ты забрал чужое, Мэйни, и настало время вернуть.

Нож вспорол кожу.

Мэйнфорд или то, чем он стал, не видел ножа, но чувствовал его чуть ниже грудной клетки, под диафрагмой. Правильно. Кохэн рассказывал, что так проще добраться до сердца, через живот, через диафрагму…

Мышцы тварь рассекла возвратным движением. И рану расширила второю рукой.

— Но мы все исправим.

…все исправим, Мэйнфорд, пожалуйста, слушай меня. Давай, иди на голос… представь, что это не голос… дорога… тропа… нить… давай же…

…голос отвлекал.

Надо же, и сдохнуть ему не позволено. Но пускай… крылья гаснут, а чужие пальцы пробираются в разрез. Мэйнфорд ощущает их внутри.

Еще немного.

— Надо делиться…

…надо сосредоточиться. Не на твари, не на пальцах, не на ноже, пробившем диафрагму… и скоро дойдет очередь до легких, Мэйнфорд начнет задыхаться. Но не успеет. Кохэн говорил, что сердце надо забрать у живой жертвы.

Чтобы видела она.

Чтобы понимала.

…дорога… нить… и тот голос… у него нет причин верить Тельме. Если все так, как он понял, а Мэйнфорд знает, что не ошибся, то Тельма должна его ненавидеть.

И как знать, не является ли этот кошмар ее подарком?

Почему бы и нет?

Тонкая месть.

Кто станет подозревать чтеца… а она великолепный чтец… способная… настолько способная, чтобы создать вот это…

…нельзя сомневаться. Сомнения оставляют его на камне. А пальцы чужака уже вцепились в сердце. Всего-то нужен хороший рывок.

Получится ли у него с первого раза?

Дед Кохэна, тот бы сумел… он вырезал тысячу сердец, если не больше. А этот… Джонни утверждал, что сердце не так просто вырвать, что скорее невозможно, потому что сосуды удержат его на месте. Что-то там говорил про мышечные стенки артерий, давление… хрень какая!

…сосредоточиться.

…нить.

…не серебряная. Белая. Шелковая. Такой зашивают в морге мертвецов. А он, Мэйнфорд, мертв, и давно. Только вот никто об этом не знает. Вот сюрприз-то будет! Он потянулся к этой нити, не телом, сутью, которая была больше чем тело.

Ухватился.

И закричал-таки, не способный больше выносить пытку…

…стало темно.

Но на самой грани Мэйнфорд услышал, как заскрипела древняя дверь. Неужели та, которой запирали Бездну?

Если так, то стоило бы смазать петли.