Алмазное сердце - Ирина Шевченко

Конечно, я думал и о том, что, расставшись со мной, она тут же помчится к Виктории и расскажет о тайном воздыхателе. Тогда все усложнится и придется изображать влюбленного уже перед самой дэйной шантажисткой. Но волчье чутье подсказывало, что этого не произойдет.

Хотя какое-то смутное и не очень хорошее предчувствие все же было…

Лисанна

Прежде я лишь в книгах встречала подобное и предположить не могла, насколько чувства меняют людей… или оборотней… метаморфов… Не важно! Джед, точнее, дэй Джед Селан (хоть он и разрешил обращаться к нему по имени) предстал передо мной совершенно в ином свете.

Примчаться за тысячи миль, чтобы хоть издали увидеть женщину своей мечты! Лишь увидеть, так как у него не было ни малейшей надежды на взаимность. Пробраться в сад, рискуя быть замеченным, и ждать, зная, что она, быть может, вообще не выйдет сегодня из дома… До чего же это прекрасно!

Поначалу я и слушать его не хотела, но после уже не могла закончить разговор. Мужчине нужно было поделиться переживаниями, поговорить с кем-то, кто был более или менее близко знаком с предметом его грез. Ему любопытно было, как Виктория проводит день, чем интересуется. Он хотел знать о ней каждую мелочь: какую комнату на вилле она занимает, что, сад или море, видит, просыпаясь, из окна. Словно невзначай, скрывая ревность, пытался выведать у меня, с кем она встречается, не получает ли писем, а если и получает, то от кого, и хранит ли эти послания. Я рассказала ему все, что знала, но этого конечно же было недостаточно, и мы условились встретиться снова.

Виктории он просил ничего не говорить: их знакомство, оставившее неизгладимый след в его душе, было недолгим, и теперь он боялся, что она его не вспомнит. Увы, наверное, только в книгах любовь с первого взгляда бывает взаимной, а в жизни один страдает, а другой… Другой, ничего не подозревая, ковыряет вилкой салат.

Дело было за ужином, разговор с Джедом не шел у меня из головы, и я раз за разом прокручивала его в мыслях, рассеянно наблюдая за Викторией.

— Теперь в этом доме два задумчивых молчуна, — сказала дэйна Агата. — И сидят друг напротив друга — словно в зеркале отражаются. Милисента, милая, вы тоже гадаете, где бы раздобыть денег на покупку очередного племенного жеребца?

Я спешно согнала с лица отрешенную задумчивость, а сидевший напротив дэй Стефан никак на это замечание не отреагировал.

— Так-то лучше, — кивнула баронесса, поймав мою вымученную улыбку. — А то я, взглянув на вас обоих, ненароком подумала, что вы были бы неплохой парой.

Я поперхнулась и закашлялась, а хозяйка рассмеялась:

— Не волнуйтесь, дорогуша. Пока вы ничем передо мной не провинились, чтобы я всерьез желала вам такого счастья.

— Ну зачем же вы так, матушка? — вступилась за пасынка Виктория. — Наш Стефан — завидный жених…

— У тебя всегда был дурной вкус, — сухо оборвала ее свекровь. — Иначе ты вряд ли вышла бы за его папашу.

— Зато у Генри, упокой Создатель его душу, вкус был хороший, — развязно заметил нетрезвеющий дэй Герберт, с ухмылкой рассматривая вдову покойного кузена через бокал с розовым вином.

Как я отметила в письме Милисенте, отношения в этой семье нельзя было назвать теплыми и родственными. Но меня поразило, что дэйна Агата, невысокая хрупкая старушка самого благостного вида, в день прибытия встречавшая меня ласковой улыбкой, так пренебрежительно отзывается о собственном внуке, а что еще хуже — о покойном сыне.

Виктория на слова баронессы не обиделась, а реплику дэя Герберта вообще пропустила мимо ушей. Она посмотрела на меня, на Стефана, жующего теперь спаржу, и улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Вы все-таки подумайте, Милисента, — сказала она мне. — В наше время нелегко найти достойную партию.

Прозвучало это как шутка, но никто не смеялся.

После ужина дэйна Агата попросила меня проводить ее в комнату, чего раньше не было.

— И принесите мне каких-нибудь капель.

— Сердечных? — забеспокоилась я.

— От тяжести в желудке, — усмехнулась старушка. — Это вы, дорогуша, за столом жевали траву, а я люблю, чтобы в тарелке лежал кусок сочного мяса. Но сегодня этот кусок был великоват.

Здоровье у нее было отменное, и я решила, что в данном случае можно ограничиться фенхелевым чаем.

— Вот вы и пригодились как целительница, — хмыкнула баронесса, когда я принесла отвар. — Нет-нет, это не упрек. Напротив — мне неудобно, что я не даю вам возможности себя проявить. Небось ехали сюда и мечтали, как поднимете со смертного одра больную старушенцию, а та в награду… А чего вы, собственно, хотите?

— У меня не было подобных мыслей, дэйна Агата.

— Да? — прищурилась она. — А знаете, я вам верю. Вы ведь не из бедной семьи, Милисента. И вам, верно, не было нужды соглашаться работать на меня?

Я кивнула, пытаясь понять, к чему она ведет.

— Тогда зачем вам это?

— Я… я хотела бы самостоятельно обеспечивать свою жизнь и не зависеть от родных, — не найдя, что ответить, я сказала правду.

— Ни от кого не зависеть, — задумчиво повторила баронесса. — Когда-то мне тоже хотелось быть свободной в выборе. Но в нашем мире для этого нужно родиться либо мужчиной, либо магом. Мне не повезло так, как вам. Но независимости я все-таки добилась. Всего-то надо было пережить мужа, бывшего пьяницей, как Герберт, и бабником, как Рудольф, похоронить сына, который при подобном отце вырос слюнтяем и сам воспитал такого же слюнтяя, и стать полноправной хозяйкой всего того, что долгие годы и так держалось на мне. Думаете, мой муж интересовался делами в поместье? Или мой сын следил за банковскими счетами? А все эти стервятники, каждое лето слетающиеся на виллу, знают, откуда берутся деньги, которые я ежемесячно им перечисляю?

Наверное, у меня располагающая внешность — уже второй человек сегодня хочет мне выговориться.

Дэйна Агата залпом допила чай и отставила чашку.

— Идите, дорогуша. Идите. И не слушайте советов Виктории, ни к чему вам это.

В последних словах мне послышалось предупреждение, но баронесса ничего больше не объяснила, и скоро я забыла об этом странном разговоре, мыслями вернувшись к безответно влюбленному оборотню.

На следующее утро я решила навестить Викторию, чтобы было о чем говорить с ее воздыхателем.

Повод заглянуть к ней после завтрака я нашла не слишком удачный: спросила, нет ли у нее голубых ниток для вышивания.

— Нет, — брезгливо поморщилась вдовушка. — Не занимаюсь подобными глупостями.

— Жаль, — вздохнула я. — У меня остались только синие, а нужны именно голубые…

Мое счастье, что Виктория и в самом деле «глупостями» не интересовалась и не попросила показать вышивку. В последний раз я бралась за иглу лет пять назад и бросила это занятие раз и навсегда после того, как Милисента похвалила мою работу, назвав существо на канве «милым паучком». А то была кошка.