Королевский маскарад - Оксана Демченко

Пять дней спустя Лильор и Аста согласились внести плату, назвав сына именем Эдиль. Второй ледяной эльф воспринял обряд с огромным изумлением. Все же он – маг шестого круга, но ничего подобного прежде не видел. И, увы, так и не понял, что же с ним, собственно, сделали?

«Оживили? – хмурился кентавр, вслушиваясь в пьяный шум королевской гулянки, не дающей спать всей заставе. – Нет… точно нет. Сердце из странного рыжего пламени бьется, оно дарит радость тепла и обещание жизни, но это пока лишь обещание». Эдиль усмехнулся. А зачем ему оставаться в мире – кентавром? Бессмысленный и печальный удел. Тогда в чем состоит вторая часть невероятного заклятия?

Рядом замер Виоль, он только что вернулся с охоты – бегал в лес вместе с Дюптой.

– Ты за восемь тысяч лет так и не поумнел, мудрец-терпеливец, – фыркнул хран, привычно поправляя свои роскошные снежные волосы. – В королеву надо верить. А ты хочешь разобрать ее замысел на части и понять. Не трудись. Я, между прочим, а-Дивир. Знаешь, какова была роль нашего рода в долине? Я имею в виду – до глупостей с рангами, совсем давно.

Эдиль послушно кивнул. Само собой, как не знать! Они уже обсудили все, что возможно и невозможно, за долгие века на реке. Дивиры – точнее, немногие из них – были жрецами Творца. Никто не понимал этого их свойства. Но признавал: иногда в детях рода просыпается способность осознавать и толковать божественную волю. Не понимать, а именно осознавать.

Дании обрели власть в те несчастливые годы, когда королева заболела и долго находилась на грани смерти, неспособная править и влиять на жизнь долины. А до того времени ее первым советником считался именуемый «голосом Творца» жрец из рода а-Дивир, и только он.

Виоль, как обычно, очень быстро соскучился ждать более громкого – не мысленного, а высказанного вслух – ответа от друга. Фыркнул, встал на дыбы и загарцевал, привлекая к себе внимание.

– Ты ведешь себя, как лошадь, – сообщил очевидное Эдиль.

– Надо во всем находить лучшее и светлое, – посоветовал хран. – Даже в смерти. Мы с тобой скоро умрем, Диль. Солнышко нас погубит, растопит, и вода утечет в реку мертвых. Это даже мне понятно. Мы доберемся наконец-то до дальнего берега.

– Неужто в тебе проснулся родовой талант прорицания? – восхитился Эдиль.

– Вроде бы – да. Я теперь чушь горожу похлеще прежнего, – рассмеялся Виоль. – Я столько знаю, Диль, что боюсь сказать лишнее слово. Мне Сэльви вчера велела язык прикусить и молчать под угрозой ее очередного «страшного» проклятия. Она молодец, видит важное сразу. Нельзя говорить. Бедные мои предки, как они умудрялись молчать, ведь распирает же от невысказанного – невыносимо! Знаю, что будет новое немирье с людьми через… ох, молчу. Что король… И гномы… Нет, срочно ухожу на охоту! Один. Надолго.

– Не раньше, чем скажешь, что с нами станет, – решительно потребовал Эдиль, заплетая ноги храна снежным арканом. – И не дергайся, не вырвешься! Ты, может, и жрец. Но я маг, и не из последних.

– Да что будет, – страдальчески сморщился Виоль, рассматривая тугую петлю поземки у копыт. – Нормально все будет. Прыгнешь – и взлетишь на своих крошечных крыльях. А потом родишься вновь, как и обещано. Ведьма Сэль нас заколдовала, мы станем слегка иными. Заклинать ты научишься по-новому, без слов. Архив свой станешь восстанавливать, безнадежный ты книжный червь. Людей научишься ценить, друзьями обзаведешься.

– Я не о том спросил. И ты знаешь о чем. О ком.

– Дурной маг, – рассмеялся Виоль. – Ты же все желаешь понять и доказать, к чему тебе мои слова, которые можно лишь принять на веру?

– Тебе я верю, – серьезно и торжественно сообщил Эдиль.

– Ладно. Все одно: не вспомнишь потом. Эта Оса куда упрямее прежней. Найдет, не сомневайся. Сама разыщет того, другого, Диля. И искать-то, если разобраться, нетрудно. Раз имя твое досталось старшему внуку королевы.

– Но…

– Ты хочешь, чтобы меня всерьез прокляла королева?

– Еще буквально пару слов!

Виоль решительно прыгнул, разрывая прочный снежный аркан, и умчался в ночь, победно рявкнув: «Маги – слабаки!» Эдиль удивленно пожал плечами, рассматривая обломки ледяных оков, и улыбнулся. На душе стало куда светлее. Еще целых девять дней впереди. Девять дней последней зимы этой затянувшейся нелепой почти жизни. Подарок судьбы. Теперь он точно знает: именно подарок – и представляет, как им распорядиться. Самое главное – запомнить Осу и оставить след в ее душе. Тогда все обещанное внезапно проснувшимся даром жреца а-Дивира сбудется. Потому что злые древние законы давно исчезли. Все изменилось, а для него и это забудется в новом рождении.

Но все же однажды вернется к своему началу…

Вот только бежать из долины Рэлло, чтобы быть вместе, уже не придется.

Масленицу на заставе праздновали в этот раз самозабвенно, каждый день пели до потери голоса, оттаптывали ноги плясками до кровавых мозолей, без меры отягощали животы восхитительными блинами королевы Сэльви. Духов зимы гоняли весело, их личины разбирали в драку, чтобы потом накопить еще больше синяков и шишек, отбиваясь от защитников подступающей весны.

В последний день лютеня, называемый «прощеным», по обычаю Леснии спалили чучело зимы, пустили с горы огненные обручи, растопили бани, устроили для вечернего купания проруби на реке. И наконец развели огромный костер.

Зажигали его на сей раз эфриты, и это было действительно великолепное зрелище. Рахта вызвал солнечный жар, а его сестра уговорила скрытый в дереве огонь. И костер получился прозрачным, почти необжигающим, высоким, странно переплетающим в огненном цветке синеватые и рыжие лепестки. Сэльви напела нечто свое, ведьминское, очень весеннее, стоя между двумя огненными духами. И обернулась к кентаврам.

– Пора. Ненадолго уходите, сами уже знаете. Мы будем вас ждать. Это живой огонь, в нем сгорят все глупые старые заклятия, весь холод вашей бесконечной зимы с ее потерями, обидами и отчуждением. Прыгайте, и будет вам весна.

Виоль кивнул, переступил копытами, презрительно тряхнув головой на предложение неугомонной Лэйли, как следует разбежаться для достойного прыжка. Эдиль решительно отвел крепко вцепившуюся в его руку Мильосу к матери, стер очередную слезинку хрустально-прозрачной рукой, утратившей возле большого костра матовость сухого студеного льда.

Теперь кентавры стали похожи на старую картинку призрачного единорога, с которой для Лоэля-а-Тэи начался путь на север. Они светились насквозь, и золотистое пламя могучего огня переливалось в их телах. Синеватые блики – холод зимы, рыжие – жар лета…

Они прыгнули одновременно, и огонь взметнулся, обнимая прозрачные тела, загудел, расплескался вширь раскрывшейся чашечкой цветка. Внутри уже не было кентавров, только облачко пара, поднимающееся вверх, в весеннее бирюзовое небо.

Время катится серебра рекой,

Золотым колесом да с горы бежит,

А за стылою за зимой