Великая Охота - Роберт Джордан

— В скалах айилец, — тихо промолвил одноглазый.

— Так далеко от Пустыни? — недоверчиво сказал Ингтар. Уно каким-то образом умудрился, не изменяя выражения лица, выглядеть оскорбленным, и Ингтар добавил: — Нет, я не сомневаюсь в твоих словах. Я просто удивлен.

— Этот треклятый захотел, чтоб его увидели, иначе навряд ли бы я его заметил. — Уно явно было неприятно подобное допущение. — И его проклятое лицо не под повязкой, этой их вуалью, — значит, не убивать он вышел. Но раз увидел одного проклятого айильца, то можно быть уверенным — найдется куда больше, которых не видно. — Вдруг глаз у него широко раскрылся: — Чтоб мне сгореть! Дело обстоит так, будто он, проклятый, сам очень хочет, чтоб его увидели! — Уно указал вперед: из-за скалы шагнул мужчина.

Масима тут же уронил пику наперевес и вонзил шпоры в бока коню, который в три шага перешел на галоп. И не один Масима; четыре стальных острия неслись на пешего.

— Стоять! — гаркнул Ингтар. — Стоять, я сказал! Отрежу уши каждому, кто не остановится!

Масима со злобой, чуть не оборвав поводья, осадил лошадь. Другие, окутавшись облаком пыли, тоже остановились, не далее десяти шагов от айильца, их пики по-прежнему смотрели ему в грудь. Тот поднял руку, разгоняя пыль, подплывшую к нему; это было его первое движение.

Он был высок. Кожа его потемнела от солнца, а рыжие волосы коротко подрезаны, кроме свисавшего до плеч хвоста на затылке. Его одежда — от мягких сапог на шнуровке по колени и до полосы ткани, свободно обернутой вокруг шеи, — была коричневых и серых тонов, которые сливались бы с землей или скалами. Над плечом выглядывал кончик короткого рогового лука, а колчан сбоку на поясе щетинился стрелами. На другом боку висел длинный нож. В левой руке незнакомец сжимал небольшой круглый щит из шкур и три коротких копья, в длину не больше половины его роста, но наконечники у них не уступали по длине наконечникам пик шайнарцев.

— Со мной нет дудочников, которые сыграли бы мелодию, — заявил с улыбкой мужчина, — но если вы желаете танца… — Он не двинулся с места, стойка осталась прежней, но Перрин уловил в нем мгновенную готовность ко всему. — Меня зовут Уриен, из септа Два Копья, из Рийнских Айил. Я — Красный Щит. Запомните это имя.

Ингтар спешился и, сняв шлем, зашагал вперед. Перрин замешкался всего на миг, потом тоже слез с лошади и пошел с шайнарцем. Не мог же он упустить шанс поближе посмотреть на айильца. Действовать, как Айил в черной повязке. Из предания в предание переходили смертоносные и опасные, как троллоки, айильцы — некоторые даже утверждали, что все они, мол. Друзья Темного, — но улыбка Уриена как-то не выглядела опасной, несмотря на то что в любой момент он был готов к броску. Глаза айильца отливали голубизной.

— На Ранда похож. — Перрин оглянулся и увидел рядом Мэта. — Может, Ингтар и прав, — тихонько добавил Мэт. — Может, Ранд — айилец.

Перрин кивнул:

— Но это ровным счетом ничего не меняет.

— Да, не меняет. — Мэт будто говорил совсем не о том, что имел в виду Перрин.

— Мы оба далеко от своих родных краев, — сказал Ингтар айильцу, — и, по крайней мере, мы явились сюда не сражаться. — Перрин изменил свое мнение об улыбке Уриена; вид у того был огорченный.

— Как хочешь, шайнарец. — Уриен повернулся к Верин, только что спрыгнувшей с лошади, и отвесил странный поклон: вонзил острия копий в землю и протянул правую руку ладонью вверх. Голос его стал почтительным: — Хранительница Мудрости, моя вода — ваша.

Верин отдала поводья одному из солдат. Подойдя ближе, она принялась рассматривать айильца:

— Почему ты назвал меня так? Ты принял меня за айил?

— Нет, Хранительница Мудрости. Но у вас обличье тех, кто проделал путь до Руидин и остался в живых. Годы не касаются Хранительниц Мудрости, как прочих женщин, или так, как они оставляют свой след на мужчинах.

На лице Айз Седай отразилось волнение, но нетерпеливо заговорил Ингтар:

— Мы преследуем Приспешников Темного и троллоков, Уриен. Ты не видел каких-нибудь их следов?

— Троллоки? Здесь? — Глаза Уриена вспыхнули. — Это одно из знамений, о которых говорится в пророчествах. Когда троллоки вновь выйдут из Запустения, мы покинем Трехкратную Землю и вернем свои древние, исконные, места. — Среди сидящих верхом шайнарцев пробежал шепоток. Уриен обвел их гордым взглядом — он словно свысока взирал на них.

— Трехкратная Земля? — сказал Мэт. Перрину показалось, что вид у друга еще бледнее — не больной, а, если точнее, такой, будто Мэт слишком долго не был на солнце.

— Вы зовете ее Пустыней, — сказал Уриен. — Для нас она Трехкратная Земля. Камень, придающий облик, — дабы создать нас; земля испытаний — дабы проверить нас; и наказание — за грех…

— Какой грех? — спросил Мэт. Перрин затаил дыхание, ожидая, что сейчас сверкнут копья в руке Уриена.

— Так давно это было, что никто не помнит. Кроме Хранительниц Мудрости и вождей кланов, а они не говорят о нем. Должно быть, грех был крайне тяжек, если им не заставить себя рассказать о нем нам, но Создатель воздает нам сполна.

— Троллоки, — не отступал от своего Ингтар. — Ты не видел троллоков? — Уриен покачал головой:

— Тогда бы я убил их, но я не видел ничего, кроме скал и неба.

Ингтар качнул головой, явно утратив всякий интерес, но заговорила Верин, в голосе ее слышались настойчивость и сосредоточенность.

— Этот Руидин. Что это такое? Где он? Как выбираются девушки, которые туда идут?

Лицо Уриена превратилось в бесстрастную маску, он прикрыл веки.

— Я не могу говорить об этом, Хранительница Мудрости.

Против воли, ладонь Перрина обхватила топор. Что-то такое было в голосе Уриена. Ингтар тоже напрягся, готовый потянуться к мечу, зашевелились и верховые. Но Верин сделала несколько шагов к айильцу, пока не подошла вплотную, почти касаясь его груди, и подняла взор, всматриваясь ему в лицо.

— Я — не Хранительница Мудрости, каких ты знаешь, Уриен, — с настойчивостью произнесла она. — Я — Айз Седай. Расскажи мне, что можешь, о Руидин.

Мужчина, готовый только что сразиться с двадцатью латниками, вдруг как-то неловко сник и выглядел теперь так, словно испытывал огромное желание убежать от одной этой полной и седоволосой женщины.

— Я… могу сказать только то, что известно всем. Руидин находится в землях Дженн-Айил, тринадцатого клана. Я ничего о них не знаю, кроме названия. Туда никому нельзя ходить, кроме женщин, желающих стать Хранительницами Мудрости, и тех мужчин, кто хочет быть вождем клана. Возможно, Дженн-Айил и выбирают кого-то среди них. Но я не знаю. Многие уходят; немногие возвращаются, и они мечены, они несут знак того, кем они стали… Хранительницами Мудрости или вождями кланов. Большего я не могу сказать, Айз Седай. Не могу.

Верин продолжала разглядывать айильца, поджав губы. Уриен посмотрел на небо, словно пытаясь его запомнить.