Элла покинула здание! - Анна Гринь

Старинная и потертая, но все еще очень крепкая массивная мебель из дорогого ильма закрывала от зрителя большую часть стен. Комнату заполняли высокие шкафы, полные толстенных книг, зеркала с частично облезшей амальгамой в старинных резных рамах, столы на тяжелых ножках в виде вставших на дыбы коней и множество других предметов, отчего создавалось впечатление, что посетитель оказался не в чьей-то гостиной, а в старой лавке или каком-то хранилище, куда просто снесли лишнюю мебель. Собравшимся в комнате жандармам и работникам магконтроля было здесь явно тесно.

Но даже мебель не могла скрыть изначального великолепия. С высокого потолка на посетителей смотрела не потускневшая за многие годы роспись. Массивные люстры на цепях давали ровно столько света, чтобы оценить и талант художника, изобразившего леса, луга, возвышающийся на горке старый город и выезжающую из его ворот шумную процессию, и состоятельность заказчика, пожелавшего украсить картину золотом и сверкавшими то тут, то там цветными камешками, вряд ли бывшими просто стекляшками. Искусно изображенные псы, лошади и всадники кое-где сбегали даже на стены; казалось, что вот-вот услышишь и лай, и ржание, и даже раскатистый смех людей, отправлявшихся на увеселительную охоту.

На стенах золота становилось больше. Оно текло от росписи на потолке побегами, цветочными бутонами и усыпанными камнями ярко-синими цветами, рассыпавшими бледные голубые блики по мебели, рамам, вазам, теснившимся на шкафах, и по наборному мозаичному полу там, где он не был прикрыт блестящими шелковыми коврами, расцветавшими не менее прекрасными и экзотическими синими цветами.

Цвел на одном из этих ковров и темно-бурый цветок…

Стараясь дышать не слишком глубоко и как можно реже, я вслед за начальником приблизилась к широкому креслу у стены, пытаясь рассмотреть то, что от зрителя спрятали под белой казенной материей. Очертания не оставляли сомнений, что ткань скрывает человеческую фигуру.

— Доброе утро, Марьян, — приветствовали Белянского, и я скосила глаза на рейяна, сидевшего на маленьком складном стульчике.

«Метаморф, — мгновенно поняла я, разглядывая молодого мужчину. — Или потомок метаморфов, как я».

Сухощавый и длинноногий, этот рейян выделялся на фоне одетых в черную форму жандармов своей ярко-синей шевелюрой. На носу молодого мужчины сидели круглые очки с желтыми стеклышками, на клетчатом шерстяном костюме виднелись потертости и чернильные пятна.

— Кому доброе, а кому не очень, Вирсен, — с невеселой усмешкой ответил мой начальник, натягивая на руки тонкие перчатки, поданные метаморфом. — Вот у него, — он кивнул на тело под простынею, — утро явно не задалось.

Синеволосый согласно кивнул и бегло посмотрел на меня.

— Кто это с тобой? — спросил он.

Я вовремя заслонила лицо платочком, скрыв свое удивление. В каких облаках витал судмедэксперт, если не слышал, что у Белянского новый секретарь?

Мужчина мгновение смотрел на меня, а потом вновь уставился на свои бумажки, чуть кривя губы, и я прекрасно понимала его почти нескрываемое недовольство.

Многие метаморфы откровенно недолюбливали себе подобных. Об этом мне рассказывала тетушка, в отличие от меня унаследовавшая дар к изменению внешности. По ее словам, нелюбовь эта таилась на инстинктивном уровне, неосознанно требуя постоянно разбавлять кровь изменяющихся, а не смешивать ее с себе подобными. А небольшое общее число магов-матаморфов позволяло им почти не пересекаться друг с другом.

— Элла Бонс, мой секретарь и помощник. А это Вирсен Харт, единственный вменяемый эксперт Центрального управления, — сказал Белянский и медленно откинул материю, чтобы разглядеть тело. Значит… уже третий? Уверен?

Метаморф оторвался от бумаг, секунду посверлил меня хмурым взглядом темно-серых глаз (его волосы стали чуть темнее), а потом вернулся к лежавшей у него на коленях папке и продолжал писать, попутно рассказывая Белянскому:

— Уверен. Я пришел пораньше, заглянул в жандармерию по делам и выехал с ребятами, когда им позвонили и сообщили об убийстве.

— Кто сообщил? — спросил Белянский.

На самом деле мой шеф мог и не выезжать на место преступления. Его работа заключалась вовсе не в том, чтобы лично расследовать убийства, но, похоже, старший следователь управления свою работу понимал совсем не так, как гласили инструкции.

И чего тогда он мне о них напоминал?

Заниматься расследованием должен был кто-нибудь из подчиненных рейяна, а по штату ему полагалось не менее трех следователей, работавших посменно, что обеспечивало постоянное присутствие работника подразделения в управлении. Магические убийства происходили гораздо реже обычных и в десятки раз реже нападений и краж, поэтому такого количества сотрудников вполне хватало для поддержания правопорядка.

Если бы все происходило по инструкции, то к полудню на мой стол легли бы все необходимые отчеты, показания и заключения, которые я бы подшила в папку и подала начальнику вместе с чашкой кофе. Он бы прочел и в дальнейшем читал бы отчеты подчиненных о ходе расследования, внося свои предложения и замечания. И то, что сейчас шефу говорил Харт, Белянский прочел бы на бумаге, а не стоя над телом.

«Кто же знал! — подумала я, слушая Вирсена и стараясь дышать пореже. — Кто же знал, что мне так не повезет!»

Я рассчитывала именно на кабинетную работу, не предполагавшую прямого участия старшего следователя в расследованиях. Если, конечно, это не расследования, освещаемые прессой, вроде убийства кого-то из придворных или столичных богатеев.

Обычно столь высокий пост не занимали молодые и энергичные рейяны. На подобную должность, если верить словам моих преподавателей, выдвигались люди с большим опытом и десятками успешно раскрытых дел. Обычно, переселяясь в отдельный офис, такой заслуженный работник имел за плечами не менее двадцати-тридцати лет службы на благо королевства.

«Нужно будет расспросить Феклу о достижениях шефа», — решила я.

— Сообщила прислуга покойного, — между тем говорил Харт, умудряясь параллельно заполнять бумаги. — У достопочтенного… — Судмедэксперт перелистнул пару страниц назад и прочел собственноручно написанное: — У достопочтенного профессора Марсиса Блежецкого служили трое: горничная, кухарка и старый дворецкий. Неделю назад он дал всем им длинные выходные, а сам собирался на несколько дней уехать по делам в Старгорье, в магуниверситет. Слуги собирались подготовить дом к возвращению хозяина, поэтому и пришли сегодня рано утром.

— И оказалось, что никуда их хозяин не уехал, — невесело хмыкнул Белянский.

Я чуть сдвинулась, наконец разглядев то, что скрывалось под простыней. Казалось, я свалюсь в обморок сразу же, как увижу тело, но мне хватило выдержки даже не пикнуть. Сосредоточившись на своем дыхании и разговоре мужчин, я разглядывала бедного профессора.

Он был не слишком стар — в его густой темной шевелюре едва-едва показалась седина, да и морщины пока не избороздили его лицо. Не было дряблой кожи, пигментных пятен. Наверное, если бы встретила его при жизни, то посчитала бы рейяна крепким мужчиной лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Щеки умершего были гладко выбриты, одежда, хоть и находившаяся сейчас в беспорядке, выглядела новой. Мужчина производил впечатление человека, который знал себе цену и никогда не забывал об аккуратности и чистоте. Казалось, он вот-вот возмущенно выпрямится, отряхнет одежду, приведет себя в порядок и потребует от набившихся в комнату жандармов объяснить, что они делают в его доме. Несмотря на сильный запах, стоявший в комнате, мужчина не походил на давно умершего, скорее на сильно напуганного тем, что он, почтенный профессор, предстал перед посторонними с двумя воткнутыми в глазницы короткими кинжалами.