Штопальщица - Светлана Храмова

Иешуа незаменим. Обнимает – и чувствуешь себя щепочкой на груди великана, Наташа тянется к нему всем своим естеством душой и телом, они неразделимы! Они – единое целое.

Детей учит плаванию как заправский тренер, занимаются два раза в день. Наташа избавлялась от челяди по-максимуму. Кого-то отправила в отпуск, других рассчитала, с кухней и уборкой она справится. Няням объяснила, что будет звонить по необходимости, благо две работают, одна занята – другая свободна. – Так, Яшенька? Я правильно делаю? —

– Тебе видней.

– Сейчас? Сейчас у меня в тумане все – и ты, и что будет дальше. Туман не рассеивается, а мне нипочем.

– Туман. А я думал, у тебя легкость в голове.

– Ну да. Я будто пьяна. С утра до вечера – представляю, как мы с тобой одни останемся. И ты будешь со мной. Постоянно боюсь, что пойдут разговоры, а разогнать не могу, привыкла. Как мне от всех избавиться?

– А зачем? Пусть идет, как идет. Поверь, тут столько народу в доме крутится, друг друга в лицо не узнают, помнят обязанности и молчат. Просто. Им и дела нет.

По утрам Наташа поднимала Ирочку и Марка, короткая гимнастическая разминка с Иешуа, десять минут в бассейне – и дети докрасна растирались жесткой махрой полотенец, одевались и бежали наперегонки завтракать.

Хорошо, Иешуа – тренер, который часто бывает в доме. За две недели быт практически устоялся. Когда репетиторы делали уроки с детьми – Наташа с тренером тут же исчезали, оба. Куда – а чья печаль? Могли и дома оставаться

Иешуа она называла Яшей, ей понятней – а в теле бурлило и клекотало, вулкан страстей. Нет, сгусток энергии. То ли светлые чувства нерастраченные, то ли дурная кровь.

Вызывала няню, если они с Иешуа отлучались надолго, и, как ей казалось, организовала быт наилучшим образом. Готовила самостоятельно – ну, разве что шофера отправляла за покупками, в дом он и не входил. Ждал в машине, детей возил в школу и обратно. Нет, отказаться от лишних людей в доме не светит. Наташа напряженно соображала, как быть – ведь Володя приедет, пойдут слухи! И нашепчет каждый свое.

– Решай сама. Я могу здесь не появляться, могу приходить тайно, но мы будем видеться. Если хочешь – так же часто, как раньше. Встречаться, по улицам гулять, кататься на твоем Мерседесе.

– Ой, а я такую машину видела! Спортивный Bugatti-Veyron, последний писк! Битый час рассматривала, она как кузнечик экзотический, навороченная. Черная с красными крыльями.

– Ну и что? – он только хмыкнул.

– Хочу тебе подари-ить.– Кокетливо протянула она.

– Такое ощущение, будто ты испугана, что я без подарков сбегу. Переодела меня, переобула, рубашки как у миллионера. А ты знаешь, к хорошей жизни привыкают быстро.

– Да ты и без пятитысячных костюмов хорош. Это я не тебя, я себя радую. Ты не представляешь, как я счастлива! А потом ты такой… сексуальный в этих смешных костюмах. На тебе черные туфли «Армани» – у меня кровь к вискам приливает. Но при чем тут туфли. Ты нагишом красив! Яша, ты и не знаешь, как ты красив! Бог от земли. Черный бог черной земли. – Она посмотрела растерянно, что-то вспоминала. – И вот еще что. Машину я беру на себя, но все равно. Возьми эту карточку, – она вытянула первую попавшуюся из колоды кредитных в комоде… ну, не первую попавшуюся, а ту, что реже всего трогала, держала для «особенных покупок». Володя ей никаких инструкций по карточкам, надо сказать, не сообщал. Тратила она до сей поры умеренно, а центы пересчитывать Владимир Зейсович считал последним делом. Это к разорению ведет. По его мнению.

Иешуа молча взял карточку и поцеловал Наташину руку. Что-то в нем на миг мелькнуло рабское, затравленное. Но руку целовал так же, как и в первый раз. Коротко – и с достоинством.

– Наташа, спасибо. – Он помолчал и добавил, неожиданное, – ты меня так любишь, ты так добра! Я никогда не видел женщин, подобных тебе хоть в чем-то. Спасибо. – Слезы мерцали в глубине его удлиненных глаз, слегка восточный разрез, откуда? Необычно, Наташа любовалась. Она каждой черточкой его любовалась, подолгу молча рассматривала. Инопланетянин. Мой американский опыт. Моя жизнь, мой настоящий мужчина, мой единственный.

Сейчас ее американский опыт стремительно направился к черной лестнице, пробормотав по пути, что спешит, ему срочно нужно уйти.

Вернулся он только к ночи следующего дня. Появился неслышно, дети уже давно спят. Тишина. Когда он возник в дверном проеме спальни, Наташа вздрогнула.

Она бросилась к нему, обняла – но он мягким жестом ее отстранил. Из сумки, висевшей на спине, вытащил небольшой бумажный пакет, положил на столик у кровати.