Тени безумия - Юрий Пашковский

Если вам поставили мат, провозглашайте республику и играйте дальше.

Август Сумасбродный

Лес еще был погружен в предрассветные сумерки, хотя небо уже принарядилось в пурпурную накидку зари. Угрюмый маг в плаще и с посохом обошел высокие тонкие сааоли с серебристыми треугольными листьями, обступившие крупные иррарские дубы с хрустальной корой, и убогыхнулся, наткнувшись на радужные чаши громадных мрианских раффлезий. Прикрыв нос и рот рукавом и морально приготовившись учуять тошнотворный запах разлагающегося мяса, Уолт двинулся сквозь ряды растений-паразитов, но оказалось, что миртовские флоро-модификаторы изменили запах раффлезий на приятный аромат, чем-то напоминавший один из парфюмов Эльзы.

Эта часть парковой зоны находилась вдалеке от прогулочных дорожек, искусственных озер и родников. Чтобы добраться сюда, Магистру пришлось продираться через ольшаник и заросли алых по сезону си-лиэ. Пройдет несколько дней, и кенетерийские цветы перекрасятся в рыжий цвет, приветствуя наступление лета.

Подумать только, месяц Восхода не за горами. А ведь столько еще надо сделать. Гм. Например, дожить до почтижарника…

За раффлезиями Уолта ждали ряды рвущихся к небу деревьев. Гигантские пихты и кедры соседствовали с вечнозелеными ясенями из Северных царств, чью древесину рунные маги использовали для создания гадательных рун, и белыми лиственницами, которые народ ахала из Снежной империи выбирал для создания аал луук мас – вместилищ genius loci, духов-хранителей местности. Чуть дальше боевой маг совершенно неожиданно набрел на южное фиговое дерево-ашваттху, прятавшуюся за преднебесными жо с лотосообразными цветами, испускающими красный свет, а через несколько минут наткнулся на затрарианский эц хаим, чьи ветви по-особому сплетались вокруг ствола и друг с другом, создавая композицию из десяти сфер, по мнению затрарианцев, отражающую строение мироздания. Словно кто-то вознамерился собрать в одном месте символы arbor mundi, космического древа в Центре Мира. Уолт уже не удивился бы, повстречав ритскую гаокерену, мифические плоды которой в Первую Эпоху дарили бессмертие владыкам народа ниу, или ближневосточный лотос крайнего предела, воскурение листьев которого дарует мистическое видение Небесного Града.

Недолго проплутав по лесу, Ракура выбрался на заросшую васильками лужайку. Остановился, опираясь на посох, огляделся. Устроители здешней области явно руководствовались эстетикой Светлых эльфов. Рвущиеся к небу деревья соседствовали с вот такими вот полянами, без предупреждения выныривающими посреди молчаливой древесной армии. Отойди на несколько шагов – и лужайка исчезнет из вида, скроется за сомкнувшими ряды деревьями.

Уолт мысленно воссоздал образ карты Мирты и выделенного шрайя участка. Нет сомнений, он добрался до назначенного места, забрался чуть ли не в самую середину леса. И что теперь? Шрайя настолько пунктуальны, что появятся лишь в указанное время? Почему именно рассвет? Это как-то связано с их магией, гексаэдром ушебти? Или выбор времени не имеет никакого значения? Вот выбор места – имеет. Полная противоположность городу, где Уолту довелось сразиться с жрецом Госпожи. Сразиться – и победить. Лучшие наемные убийцы мира опасаются, что боевой маг сможет повторить свой успех, произойди встреча в Мирте? Если подумать, то у них есть повод остерегаться Ракуры. Жрецы Госпожи, судя по посланию, не знают, как он одолел первого шрайя, и на их месте Уолт тоже ждал бы от себя неожиданностей.

А он такую неожиданность приготовил. Дело за малым: чтобы все прошло удачно и план осуществился. Многое зависит от упырей, но самое главное зависит от него самого. Не дать шрайя себя убить – о, это действительно важно.

Правая рука жутко чесалась, но Уолт терпел. Нельзя выдать себя даже малейшим жестом. Враги, где бы они сейчас ни находились, должны видеть только боевого мага, ждущего появления посланников Клана Смерти. Он просто стоит и опирается на посох. Никакой активности в Локусах Души, никаких внешних форм творения заклинаний. Если враги используют улавливающие магию артефакты, они ничего не обнаружат.

Алая колесница солнечных богов показалась на востоке, и Уолт напрягся. Ну, где же шрайя?

Серая темнота окончательно покинула лес. До Ракуры донеслось несмелое щебетание проснувшихся птиц. Пробуждающаяся природа приветствовала восход солнца, совсем не подозревая, что появление небесного ока грозит смертью одному из живых существ.

Уолт, прищурившись, посмотрел на выплывающий из-за желто-золотистого горизонта ярко-красный диск. Ублюдки-шрайя решили вымотать его ожиданием?

Боевой маг упустил тот миг, когда небо над ним вновь потемнело. Тень накрыла поляну, и Уолт мгновенно отреагировал так, как и собирался: кинулся обратно в лес, к смыкающим ряды кедрам. Позади должна была появиться Иукена с упырями и принять на себя удар шрайя – и не появилась.

Уолт понял это в тот миг, когда до него дошло, что мир не изменился. Никаких гигантских фигур ушебти, никакого надоедливого шепота и взглядов со всех десяти сторон света. Боевой маг остановился, и это спасло его от удара молнии, вонзившейся в землю прямо в том месте, где Уолт оказался бы, если бы продолжил бежать. Ракура отпрянул назад, но было поздно: молния распалась на десяток частей, ветвистые извивы метнулись снизу вверх, превращаясь в золотые цепи. Они мгновенно обмотались вокруг ног Уолта, не давая ему двинуться, желтыми змеями скользнули к рукам, крепко прижимая предплечья к туловищу. Колыхнулась почва справа и слева, вздулась, лопнула, выпуская из себя железные шестиугольные столбы. На обращенных к Уолту гранях сияли Колеса Паралича – круги со сходящимися в центре восемью рунами Иса, символами льда и неподвижности. Обернувшие Ракуру цепи концами устремились к столбам и вонзились в гальдраставы. Сдерживающая Уолта волшба стала еще сильнее, сковала его не только на физическом, но и на магическом уровне. Он не мог ни пошевелить конечностями, ни колдовать. Ему оставили возможность говорить, но хотя ругательства так и срывались с губ, боевой маг сдерживался.