Империя Машин - Кирилл Кянганен

Мальчик дернулся, прижимаясь к скобам, когда одна обломилась под тяжестью ноги.

Руки вытянулись, напрягшись до боли, и скоба отломилась, он чуть было не ударился головой о дно, но ступень, в которой застряла нога спасла.

Хрустнула кость.

Мальчик вскрикнул, эхо отразилось от трубных стенок.

Летучие мыши вылетали из туннеля.

Заставив себя подняться, он вытащил ногу, попробовал ее массировать. Не сломалась — упругие подшивки из пластин защитили лодыжку.

Минут пять он устраивал разминку и отдых мышцам, а потом пошел.

Когда стало неотличимо где зад, а где перед, ребенок наощупь раскрыл мешок, достал спички и зажег керосиновую лампу.

Эти ночные зверьки развеяли его уверенность. Ему было страшно, он боялся всего, что вырастало перед ним из мрака.

Тусклый свет освещал мокрые стены, с которых росла плесень и стекали водяные капли.

Вдали и позади туннеля стояла непроглядная темнота.

Она пугала, заставляла двигаться ноги быстрее, и одновременно усиляла апатичное состояние.

Гирлянды бело — зелёной консистенции и щелочной налет перемежались с размягченными и давящимися грибами, источающими вонь.

Наиболее крупные вскрывались от колыхания соседних грибов и испускали дополнительные споры в воздух.

Мальчик сплевывал тяжесть с языка.

Стенки туннеля ощущались махровым ковром, надави — и отожмешь порцию гнили.

Нескончаемое путешествие угнетающе воздействовало на него. Чем больше он погружался в потемках, тем гуще казались они, и тем медлительнее он передвигался.

Вот спуск.

Он еще чувствовал свою связь с землей и миром, но там он вынужден осилить трехкратно превышающий путь, чем пройденный сейчас.

Дрожащими руками он схватился за место сгиба и свесился. Когда тело прекратило болтаться он отпустил руки и приземлился на продолжение трубы.

Горючего оставалось маловато, он попытался бежать, но ничего из этого не вышло.

Туннель легонько тряхнуло. Он поскользнулся на гадко выглядевшей лужице и плюхнулся в нее носом. Мелкие зеленые точки уставились на него из жилистых наростов.

Он хотел стряхнуть личинки, но они размазались по куртке смесью гноя и тины.

Проходил час, а мальчик брел, пошатываясь от лужи к луже. Его стошнило, и в противогазе застоялся запах рвоты как он не старался удалить его. Стены давили на голову, он желал только сесть, но это равнялось бы самоубийству, и пока он еще понимал, что нельзя задерживаться или сколь бы то ни было допускать мысли, его жизнь находилась в относительной безопасности.

Непроглядная темень создавала иллюзию бесконечности, и только наличие разных «порезов» на стенке трубы, коих касались промокшие перчатки говорило о том, что он двигается. Но и это вскоре перестало иметь значения.

Он шел вслепую и терял ориентир. Труба все еще выдерживала наклон, и он опасался, что соскользнет в неизвестность.

В голову лезли подлые слова «назад! Назад!»

Инстинкт же выживания абсурдно толкал вперед.

Фильтры забились и перестали пропускать воздух. Мальчик снял противогаз.

Его сразу встревожил запах соли — вода в туннеле.

Он взглянул на респиратор. В огибающих маску волокнах пузырились личинки…

Его передернуло от омерзения.

Он еще долго не мог вытащить фильтр из противогаза, а затем распаковать новые.

На четвертый раз, путем титанических усилий негнущиеся от страха пальцы справились с задачей.

Разум подбрасывал ему чудовищ, мерещившихся в темноте, и он брел, с учащенно бьющимся сердцем по выскребанным меткам, отгоняя липших к оголенным участкам тела москитов. Они пробрались и под шарф на шее. Их слюна вызывала раздражение кожи, и он чесался, растирая пораженные части докрасна.

Ноги то встревали в иле, то утопали в болотцах.

Заплутать тут не заплутаешь — дорога одна, но так тяжело идти, так давит туннель…

Он вспомнил о мече — страже.

Сейчас бы он пригодился.

Раздвигать паутинистые лианы было омерзительно. К тому же они липли на окуляры и лезли в рот, извергая вонь.

Туннель бродил под ним, раскачиваемый глубоководными ветрами.

Мальчик почувствовал привкус тошноты, схватился за темя, сполз на колени и прижав голову к ногам, заплакал.

Много слез пролилось, когда лампа почти потухла. Неустойчивое пламя окутывалось темнотой.

Из оцепенения его вывел сильнейший удар.

Тело сделало кувырок и брякнулось в лужу, полную отходов.

Мальчик ошалело попытался подняться, и снова удар.

Неизвестное существо било хвостом по трубе, чуя запах плоти.

Он лежал перевернувшись на спину и слушая урчание желудка за слоем стали.

Существо было довольно голодно, если нападало на металл.

Тухлая вода забралась под одежду и попадала на грудь и в штаны.

Подняться его заставил холод.

Он ужасно замерз.

«Развести бы костер» — подумалось ему, но он привлечет рыбу — монстра.

Упираясь в стену правой рукой, он поднял лампу и прихрамывая пошел вперед.

Он надеялся, что ориентировка не сбилась в его голове, и он не возвращается назад.

Иронично бы вышло…

Поврежденная нога еле шевелилась. Она нуждалась в покое.

Он все чаще останавливался на отдых.

Двинувшись в очередной раз, он попытался облокотиться на стену, но рука его провалилась в пустоту.

Потеряв опору, он начал заваливаться в правую сторону.

Судорожно размахивая конечностями, он наткнулся на скобы и схватился ладонью за уступ, выронив лампу.

Это оказалось ответвление в трубе.

Там была зеленоватого цвета вода с плавающими досками, а на досках… лежали скелеты, обглоданные кости, и гнилые трупы.

Лампа упала, и вода загорелась.

Трупы покрылись пламенем, и от их тел пауки, направляясь в сторону мальчика.

От такого зрелища он снова был готов бежать, изо всех ног бежать, подальше от очередного захоронения.

Отступив на приличное от развилки расстояние, он ненадолго присел.

«Тела, некоторые из них лежат там не так давно, иначе почему пауки не съели их? Неужели они настолько отравлены, что даже подземные жители отказались от пира?»

Ответ прост и ужасен — на острове он не найдет спасения.

Возможно там разгорелась эпидемия, и это беженцы, которые, как и он, искали приюта, бежали как можно дальше, забирались как можно глубже.