Длинная Серебряная Ложка - Кэрри Гринберг

— Рада услужить госпоже моей виконтессе, — но когда Берта выпрямилась, от ехидства не осталось и следа. — Будем и дальше разыгрывать комедию нравов или поговорим откровенно? Как ты себя ведешь? Ты бы со стороны на себя посмотрела! Просто гадкое зрелище.

— Со стороны? Это вызовет определенные затруднение, — проговорила Гизела, подходя к ней вплотную. — Как ты успела заметить, я теперь вампир. Угадай, кто в этой виноват!

— Твоя же собственная придурь, — хмыкнула фроляйн Штайнберг и обвела глазами залу. — Вижу, подготовились вы к праздничку, только что по стенам флажки не развесили. Я ведь специально уехала, чтоб вы бал этот мерзкий отменили, так нет же, вы господа деликатные, раз позвали гостей, не пойдете на попятную. Ну и чего ты добилась?

— Если будешь обращаться к моей фроляйн в таком тоне, я тебе чеснок за шиворот суну, — сжав кулаки, пригрозила Эвике. Берта только отмахнулась.

— Молчи, девочка, не с тобой разговариваю!

— Не кричи на мою горничную! — взвилась виконтесса. — Ты, милочка, что-то перепутала. Именно ты сбежала, оставив нас принимать твоих гостей. Ты бросила семью на растерзание любимому жениху. Наплевала на всех нас, трусливая ты эгоистка! — она с силой толкнула Берту в плечо, и той пришлось попятиться. Берта едва удержалась, чтобы в ответ не дернуть виконтессу за локон, но заметив как Виктор со товарищи с довольным видом наблюдают эту сцену и только что орешки не грызут, спрятала руки за спину. Обойдутся и без гладиаторских боев в женском исполнении.

— Эгоистка? Я? — она почувствовала себя оскорбленной точно Св. Николай, если бы он явился в сочельник с мешком подарков, но вместо благодарностей детишки назвали бы его «жлобом» и "прощелыгой." — О, если бы ты только знала! Я ведь старалась для… для вас всех! Я хотела помочь.

Гизела рассмеялась, да так искренне и весело, что остальные посмотрели на нее с тревогой: а не тронулась ли виконтесса умом? Отсмеявшись свое, она вмиг посерьезнела.

— Ты это взаправду? Тогда ты самый бессовестный человек — и даже не только человек — которого я когда-либо видела. Прекрати врать — посмотри, все здесь знают, что ты натворила. О, ты так нам помогла! Низкий тебе поклон.

Берта в запальчивости открыла рот, собираясь оправдываться и дальше, но посмотрела на всклокоченного Леонарда, на отца, поседевшего не иначе как от страха за свою непутевую дщерь, на графа, который с тоскливым ужасом наблюдал их перебранку, и наконец на Виктора. Что верно, то верно. Все равно что отравить колодец, а потом требовать награду, потому что она якобы хотела улучшить качество воды. Глупо получилось. Одна радость, что совсем скоро для нее все закончится.

— Думай, что хочешь, — безразлично отозвалась Берта. — Твое право.

— Как я погляжу, ты начинаешь осознавать! — Гизела все больше распалялась. — Возможно, ты хочешь, чтобы я думала иначе? Назвала тебя героиней, спасительницей? Так было всегда! Ты всегда мучила меня, и все эти твои модненькие красивенькие платьица, и тот дурацкий веер, и твое поведение… И вот, когда я раздавлена, ты рада наконец? Я превратилась в ходячий труп, в вечно голодного монстра — теперь ты довольна?

— Нет, но пусть это послужит мне уроком. Я ведь считала тебя… — "ангелом света" чуть не вырвалось у вампирши, но она вовремя притормозила — … настоящей аристократкой, не склонной мелочиться, а вижу злопамятную девчонку. Почему я раньше не узнала, какова ты на самом деле? Какой же я была идиоткой! А тот веер я купила тебе в подарок. Вот! — как-то нелогично закончила Берта.

— Тогда это был самый оригинальный способ его подарить! И с чего бы это тебе делать мне подарок? Разве что он был отравлен!

— Твоим же собственным ядом, — парировала фроляйн Штайнберг. — Святые угодники и девять чинов ангельских! — вампиры скривились от столь смачного потока брани в устах юной девицы. — Я видела как ты крутилась у витрины, потом купила тот веер и пронесла к тебе в комнату. Тайком, ясное дело, а не то граф с бастиона бы меня сбросил, чтоб я вашу дворянскую честь своими мелкобуржуазными подарками не позорила. Разве не так? — он оглянулась на графа, который не нашел, что ответить.

— Вот ведь… Жаль что не оставили, — оживилась Эвике. — Веер — полезная в хозяйстве штука, им моль удобно отгонять.

— Ха, с чего это вдруг наша Гордячка Штайнберг решила так меня облагодетельствовать? Чтобы лишний раз покичиться благосостоянием своей семейки?

Раздались редкие хлопки.

— Замечательное представление! — продолжая аплодировать, заговорил Виктор. — Право слово, вам бы обоим в водевиле играть, только чур роли второго плана. Например, две молочницы, подравшиеся из-за опрокинутой крынки. Гизела, ты достойное ответвление своего генеалогического древа. Предки бы гордились твоими изящными манерами. Ну а моя маленькая невеста так вообще выше всех похвал.

— А шел бы ты, — начала фроляйн Штайнберг, но вампир предупредительно поднял руку.

— Шшш, Берта, оставим склоки. У нас совсем мало времени. Разве ты хочешь уйти вот так, захлебываясь злобой? Виконтесса задала тебе вопрос, изволь же отвечать, — улыбнулся он. — За столько лет я успел изучить твои повадки. Я заглядывал тебе за плечо, когда ты строчила в своем дневнике. С детства ты была развратницей, Берта Штайнберг. Отчего хмуришься? В прежние времена тебя забили бы в колодки на городской площади, а на шею повесили табличку с надписью… Что мы напишем на твоей табличке? — уточнил Виктор.

— Что уже восемь лет я люблю Гизелу фон Лютценземмерн, — глухо проронила она.

Молчание опустилось на залу. То было не осуждающее молчание, пронизанное косыми взглядами и хмыканьем, будто черствый хлеб спорами плесени. Скорее уж окружающие обмозговывали все сопутствующие значения слова "любить." Только Уолтер не принимал участие в лингвистическом анализе. Он-то сразу догадался, что Берта имела в виду. "Веселые Флагеллянтки" вынырнули из его подсознания и развязано ему помахали. Заметив, что англичанин покраснел так густо, будто его макнули в томатный сок, вампирша оскалилась.

— Что, любуетесь на меня? Любуйтесь и дальше, — прошипела она, глядя на собравшихся, как зверь на загонщиков. — Может и гнилые овощи вам раздать? У Виктора наверняка имеется запасец, он так и подгадал. А чего мне отпираться?! — она снова сорвалась на крик, но сразу же взяла себя в руки и посмотрела на виконтессу. Вернее, на ее туфельки. — Я люблю тебя, Гизела. И все это время ты тоже меня любила. Помнишь, как хорошо нам было вместе? Взявшись за руки, мы бродили по каменистому пляжу, и туники наши трепетали на ветру, и Средиземное море лизало нам босые пятки. Мы качались в ладье на водах Ганга и собирали синие лотосы. Лепестки жасмина рассыпались по твоим волосам. Каждую ночь… Днем я же заговорить с тобой не смела, ибо умные мысли испарялись из головы, а на дне оставался лишь осадок желания… Деньги моей семейки? Поначалу я и правда хотела тебя купить, но поняла, что ничего не смогу дать взамен. Ах, Гизела! Стоило тебе лишь позвать, и я бы приползла и улеглась у твоих ног. Но я ведь понимала, ну не могла же я не понять, что ты все равно меня не полюбишь! Так не бывает! Разве что в сказках, хотя и в сказках не пишут про таких, как я. Лишь став немертвой, я смогла подарить тебе что-то действительно стоящее — жизнь без меня. Смогла уйти и оставить тебя в покое.