Герои - Джо Аберкромби

Кальдер прищурился, ладонью прикрывая глаза от света костров. Похоже, неприятель воткнул два флага на высоких флагштоках. Они колышутся на ветру, слабо поблескивает золотая тесьма. Странно, насколько они отсюда хорошо видны. Только тут до него дошло, что это сделано специально. Некая демонстрация, нарочитый показ своей силы.

– Именем мертвых, – пробормотал он и прыснул со смеху.

Отец, помнится, говорил, что враг обычно предстает в двух видах. Первый – это непреклонная, неудержимая в своей грозности сила, которую можно только бояться и нельзя постичь. Или же это неповоротливая колода, что не мыслит, не движется, а являет собой тупую мишень, в которую тебе остается лишь выстреливать задуманный план действий. На самом же деле враг – ни то ни другое. Представь, что он – это ты; что он не так уж отличается от тебя ни по уму, ни по глупости, ни по трусости, ни по геройству. Если ты сможешь это представить, твои ошибки будут сравнительно невелики. Враг – это всего лишь горстка людей. И осознание этого облегчает войну. Но оно же ее и усложняет.

Есть надежда, что генерал Миттерик со товарищи не уступают по уму самому Кальдеру. То есть идиоты, каких поискать.

– Ты видел те чертовы флаги? – спросил он.

– Союза-то? – Бледноснег пожал плечами. – А чего на них смотреть.

– Где у нас Белоглазый?

– Ходит по кострам, подбадривает в людях дух.

– То есть на то, что я возглавлю атаку, особо не полагается?

Бледноснег опять пожал плечами.

– Они тебя не знают так, как я. Быть может, Ганзул сейчас распевает песню о том, как ты расквасил нос Бродду Тенвейзу. Это их любви к тебе не повредит.

Может, оно и так, но разбивать носы хоть и сволочам, но своим, недостаточно. Его, Кальдера, люди деморализованы. Они потеряли вождя, которого любили, а заполучили того, который не люб никому. Если еще раз проявить бездействие, скорее всего в завтрашней битве их разгромят. Это если они вообще с восходом выйдут рубиться.

Скейл сказал верно: это Север. Здесь иногда нужно проявлять себя мечом. В темноте понемногу вырисовывались очертания замысла.

– Против нас стоит кто, Миттерик?

– Вождь от Союза? Наверно, Миттерик.

– Доу говорил, отчаянный, но безрассудный.

– Безрассудства ему на сегодня, как видишь, хватило.

– Да, в итоге оно у него оправдалось. Люди имеют склонность придерживаться того, что себя оправдывает. Он, я слышал, любит лошадей.

– В смысле, ты об этом? – Бледноснег непристойно вильнул бедрами.

– Может, и это тоже. Но речь сейчас, мне кажется, о предпочтении драться на них верхом.

– Да, коннице здесь раздолье. – Бледноснег кивнул на темный простор полей к югу. – Место плоское, благодать. Он, наверное, думает, что напустится на нас и всех порубает.

– Может статься, что и так.

Кальдер в задумчивости поджал губы. Вспомнилось то смятое письмо с приказом. «Мы с моими людьми делаем все возможное». Взбалмошный. Спесивый. Чванливый. Примерно так люди небось рассуждают о нем самом. О Кальдере. Что дает возможность всмотреться в недруга поглубже. Взгляд Кальдера скользнул по этим дурацким флагам – на самом виду, с гордым идиотизмом, будто здесь не война, а танцы в канун солнцестояния. Губы сложились в привычную усмешку.

– Бледноснег. Собери-ка своих лучших людей. Немного, несколько десятков. Чтобы хватало для быстрых слаженных действий ночью.

– А для чего?

– Здесь нам против Союза не выстоять. – Кальдер отбил от стенки непрочно лежащий камень. – И эта вот сложенная крестьянином, спасибо ему, халабуда тоже их не удержит.

Бледноснег показал в улыбке зубы.

– Вот теперь ты мне снова напоминаешь своего отца. А как быть с остальными парнями?

Кальдер соскочил со стены.

– Пусть Белоглазый их всех соберет. Надо кое-что копнуть.