Искушение - Дженнифер Арментроут

– Я видел старейшин в Ином мире, – заявил Динь театральным тоном. – Я даже видел их принца.

– Да ну?

Он кивнул.

– Принц… – Динь раскинул руки и завертелся на месте, да так, что у меня голова закружилась на него смотреть. – Принц великолепен.

Хм.

– Как и большинство эльфов. Они ведь очень красивые, хотя и смертельно опасные, надменные ублюдки. – Динь замолчал. – Принц действительно опасен.

Я прислонилась к столу, не обращая внимания на то, что у меня снова разболелся живот.

– Ты видел принца? Настоящего повелителя Иного мира?

– Ага. Целых три раза. – Брауни оживился. – Один раз на лугу. Там такой луг, как в том фильме про светящегося вампира, у которого волосы торчат во все стороны.^[5]

Ишь ты.

– Слава богу, он меня не заметил. Второй раз я видел его у их дворца. Он похож на тот, что в этом сериале, который ты смотришь, ну в том, где все умирают.

– В «Игре престолов», что ли? – предположила я. – В Королевской Гавани?

Динь так энергично кивнул, что аж подпрыгнул.

– А в третий раз… он занимался тем, чем ты никогда не занимаешься.

Ну, я много чем не занимаюсь.

– И чем же это?

Динь приставил ладони рупором ко рту, выпрямился и расправил крылья:

– У него был секс.

– Динь. – Я покачала головой.

– С тремя женщинами. Тремя. – Динь снова уселся на стол и озадаченно покачал головой.

Я и сама изумилась. Один с тремя тетками? Хотя, впрочем, чему тут удивляться. Эльфы обожают секс. Еще одно оружие, которое они используют против смертных.

– Как такое вообще возможно? – задумался Динь.

– Тут талант нужен. – Я уставилась на домовенка. Он снова закружился в танце. – Ты когда-нибудь слышал о том, чтобы старейшины жили в нашем мире?

Динь остановился и взглянул на меня.

– Нет.

– А о том, чтобы старейшина вдруг решил обнаружить себя?

Домовенок покачал головой.

– Никаких предположений.

– Ты ведь не стал бы меня обманывать?

– Нет, – ухмыльнулся Динь. – У тебя же премиальный аккаунт на «Амазоне».

Я фыркнула.

– Приятно знать, чем именно можно заслужить твою преданность. – Я отошла от стола и направилась к рюкзаку. – Кстати, пока ты дрых, тебе тут посылки пришли. Я положила их на табуретку у двери.

– А! – Динь взмыл в воздух. – Так чего же ты молчала? – Он устремился было в гостиную, но остановился рядом со мной. – Но с тобой точно все в порядке? Ты не умрешь во сне? Ведь обо мне же никто не знает, а значит, и искать не будет, а все зефиринки из «Талисманчиков» я уже съел.

Я негромко рассмеялась и покачала головой. О Дине не знала ни одна живая душа, даже Вэл. Каждый раз, когда ко мне кто-то приходил, брауни прятался.

– Все в порядке. Побаливает немножко, но на этот случай мне дали таблетки. Так что я приму душ и, пожалуй, лягу поспать.

– Сейчас же только четыре часа.

– Когда я пришла, ты дрых без задних ног, так что кто бы говорил. – Я выудила из переднего кармана рюкзака пузырек, вытряхнула из него одну таблетку и запила шипучкой из холодильника.

– Смотри не привыкни. Мне как-то не хочется оказаться под одной крышей с наркоманкой, потому что потом ты перейдешь на более сильные стимуляторы и кончишь тем, что подсядешь на соль для ванн^[6] и обглодаешь мне лицо. – С этими словами брауни вылетел из комнаты.

Динь… Динь странный.

Пока я брела в спальню, мимо меня пролетел Динь в обнимку с куклой-троллем какой-то психоделической расцветки. Динь их коллекционировал, и, положа руку на сердце, мне совершенно не хотелось знать, что он с ними делает.

Оказавшись наконец в спальне, я поставила шипучку на тумбочку и включила ночник. И если в комнате у меня обычно темно, то обстановка была самая что ни на есть яркая: наволочки цвета фуксии, темно-фиолетовое одеяло из шенили, в изножье кровати – розово-голубая скамеечка в «огурцах». Даже два комода и тумбочка были голубые.

Раз уж мне, в отличие от Вэл, не идут яркие цвета в одежде, я старалась окружать себя ими в интерьере.

Я разделась, бросив вещи кучкой у дверей в ванную, вход в которую был из спальни. Слава богу, ванн у меня две, потому что во второй, в которую можно было попасть из коридора, Динь любил плескаться, как в бассейне. Моя же была роскошной и скромной: мне нравилась старинная ванна на львиных лапах и карниз для шторы.

Я включила воду погорячее, насколько могла вытерпеть, проверила, не сползла ли повязка, прикрывавшая швы, и встала под струю, от которой шел пар. Едва вода коснулась кожи, я издала вопль блаженства. Как будто не мылась несколько дней.

Вода окрасилась в густо-розовый цвет, потом стекла: я смыла засохшую кровь. Дважды вымыла голову и, стоя под душем, медленно припоминала все, что случилось прошлой ночью.

Я шлепнула себя по щекам, но в душе моей росла горечь, и в горле стоял ком. Крепко зажмурилась, так что заболели глаза, я старалась не расплакаться.

Я не плакала с той ночи, когда убили моих приемных родителей, с той самой ночи, когда убили Шона. Тогда я пролила столько слез, что, наверно, на всю жизнь хватило бы. А этот выстрел будто бы вскрыл тупым ножом мои старые раны. Уж не знаю, почему так, разве что как напоминание о том, что человек смертен. Но я снова видела, точно наяву, мертвые глаза Холли и Эдриана, так ясно, словно стояла над их телами. И как покрывается мертвенной бледностью лицо Шона…

Я коснулась символа свободы, вытатуированного у левого бедра, повернулась к струе воды спиной и заставила себя дышать ровно и глубоко, пока ком в горле не исчез и не поблекли образы той черной ночи.

Когда я вылезла из душа и вытерлась, боль в животе почти утихла, но тревога, сопровождавшая воспоминания о том, что случилось в ту ночь, никуда не делась и лишь окрепла. Меня терзало дурное предчувствие. Я вышла в прохладную спальню. По городу шастает старейшина и черт знает что творит, а я спать улягусь?

Еще не было и шести, но кровать так и манила к себе. Я покосилась на комод и оглядела ножи, аккуратно выложенные рядком. Они мало чем отличались от железных прутьев. У ножа лезвие тоньше, а благодаря рукоятке он удобнее лежит в руке.

Вцепившись в края полотенца, я раздраженно вздохнула. Я прекрасно понимала, чего мне хочется, но Дэвид задаст мне взбучку: он ведь до среды снял меня с дежурств.

Однако он не говорил, что я должна сидеть дома.