Мефодий Буслаев. Месть валькирий - Дмитрий Емец

– Клоун! Паяц.` Недаром моя бабушкаговорит, что ты из этих... ну которые, когда их на лопату сажа-` ешь, ручки иножки расставляют». – фыркнула Мила.

– А она случайно не в колумбарииработает? – сумрачно поинтересовался Эдя.

Девушка заверила его, что он ошибается.Бабушка вообще не работает. Однако о ней лучше не говорить. Так будет гораздоспокойнее.

– Мне дует. Мы так и будем в коридорестоять? – спросила она.

Эдя отодвинулся. Девушка прошла в комнату изатравленно огляделась. Под ноги ей метнулся египетский чемодан Зозо. Пестрые вцветочек обои лохматили взгляд. Из-под кровати круглым пыльным глазом смотрелаштанга. Стулья и стол были завалены вещами – дикими бедными вещами, которыеникогда не знали, что такое шкаф. Из решетки батареи одиноко торчал закушенныйботинок Забытый ошейник Депресняка болтался на люстре. Иногда Эде приходилафантазия поотрабатывать удары ногами, и ему нужна была высокая звякающая цель.

– Ты здесь впервые? – спросил Эдя.

Мила кивнула, скользя взглядом по дивану,покрытому чешуей старых журналов.

– Да.

– Так, значит, меня украли не отсюда?

– Нет. Но теперь я понимаю, почему ты нервался меня сюда приглашать, – сказала она.

– Хм... Не обращай внимания на беспорядокУ меня в доме ремонт. Меняю дизайн на более прогрессивный. Здесь будут стены встиле «техно», прозрачные перегородки из бронестекла, медные панели и круглыелюки, как у речных буксиров, – небрежно сказал Хаврон.

Он давно не заморачивался по поводу истины.

Истина вещь относительная, особенно в вещахтаких зыбких, как человеческий быт.

– А этот питательный крем забылиштукатуры? – насмешливо спросила Мила, кивая на заваленный косметикойстолик Зозо.

– Это вещи моей сестры. У нее серьезноепсихическое расстройство. Она боится темноты и одиночества, и мне пришлосьпоселить ее у себя. Другое дело, что это затянулось почти на тридцать Jлет, – пояснил Эдя, для которого врать было естественно, как дышать.

– А у сестры есть сын? – спросилаМила с внезапным интересом. Ресницы ее заметно дрогнули, когда взгляд скользнулпо кровати Мефодия.

– Да. Милый мальчуган. Дома не живет. Ивообще непонятно где живет. И именно по этой причине я люблю еговдвойне, – заметил Эдя.

Уютно устроившись в единственном кресле, Милапо-кошачьи подтянула под себя ноги и вдруг поманила к себе Эдю. Хавроннаклонился, зажмурившись в сладком предвкушении поцелуя. Но – увы!

Мила схватила его руками за уши, притянула инесильно куснула в шею.

– Эй! Ты чего? – завопил Хаврон,вырываясь. Разумеется, он знал, что над мотивами женских поступков лучше незадумываться, ибо в этом случае они кажутся совсем бессмысленными, однако всеравно был потрясен.

– Прости, дорогой... Дурнаянаследственность! Это у меня от дедушки... Но ты не бойся. Я никогда не довожуукус до конца, – застенчиво улыбаясь, сказала Мила и с видомдобродетельной домохозяйки сняла с майки Хаврона еще одну, на этот разнесуществующую ниточку.

– А зачем тогда было это делать? –подозрительно сказал Хаврон, потирая шею. Крови не было, однако бедная артерияпульсировала в неясной тревоге.

– Ерунда... Старое вампирскоеприветствие. Люди пожимают друг другу руки, а вампиры обмениваются ритуальнымиукусами. Все очень мягко и деликатно, – объяснила ему невеста. Эдя тольковздохнул.

– Теперь я понимаю, почему женщины навечеринках делают вид, что целуются, хотя на самом деле клюют губами воздух.Это тоже такой вампирский анахронизм, – сказал он.

– Ну уж не знаю. Я вампирша только начетверть. Это даже в документах не указывается. По документам я белый маг. Тебяэто не смущает, милый?

– Смущает, – сказал Эдя. – Твояродня. Если честно, то знакомиться с твоими родственничками мне совсемрасхотелось. Мила погладила его по руке.

– Да, я знаю... Честно говоря, они тожене восторге. Когда я сказала им, что мне сделал предложение лопухоид, пришлосьвызывать наряд циклопов. Иначе они бы тебя прикончили. Особенно бесился старшийбратец... Он никак не может простить лопухоидам, что его обезглавили в Лионе залюдоедство. На шее остался омерзительный шрам. На самом деле никакой он нелюдоед. Просто он оживлял покойников и отправлял их грабить банки.

– С-совсем озверели: казнить за такием-мелочи! – заикаясь, сказал Эдя.

– Вот и мой брат тоже так считает.Хочешь, устрою встречу, чтобы ты сам ему все сказал? Ему будет приятно.

– Не надо. Не факт, что это будет приятномне. А раз так, то лучше не экспериментировать, – заикнулся Эдя.

Мила вскочила с ногами на кресло и, оказавшисьвровень с лицом Хаврона, потерлась носом его нос. Эдя провалился в пуховуюперину блаженства.

– Ты прав, – промурлыкаланевеста. – На твоем месте я бы тоже боялась узнать, что будет скоро. Оченьскоро.

Эде стало не по себе.