Длинные руки нейтралитета - Михаил Иванов

«Морской дракон» чуть высунул нос из-за беспомощного броненосца. Максимушкин действовал почти в точном соответствии с приказом. Почти – потому что из шести гранат над палубой разорвались лишь две, да и те на высоте; остальные же дали громадные водяные столбы. Дымовая труба устояла. Промахи были объяснимы тем, что уже в ходе пальбы старпом отработал задним ходом. Но взрывы в воде причинили не меньший ущерб.

Может, с течью от одной гранаты французы и справились бы – паровая машина всё ещё работала, пусть и не на полную мощность, и уж на помпу её мощности хватило бы. Но течей было пять.

– Михал Григорьич, не торопись добивать, – громким шёпотом посоветовал Семаков.

Прежде чем лейтенант собрался с ответом, до рубки донёсся вопль сигнальщика:

– Идёт он, броненосец, в нашу сторону, только кренится малёха. – Мягонький сумел разглядеть это только потому, что нос «Лава» порядочно осел в воду.

Мешков мгновенно составил новый план действий и ради командира высказал его вслух:

– А вот отойти подальше – из-за крена дальнобойность у него станет меньше. И потом добивать. – Штурвал закрутился; одновременно Мешков двинул крайний левый рычаг. «Морской дракон» развернулся почти на месте. – Как только высунется, кормовому попытаться свалить дымовую трубу.

Шёберг отреагировал мгновенно.

– Патрушев, палить по готовности, целиться по трубе.

Комендор выполнил приказ до точки. Правда, «Тоннант» открыл огонь чуть ли не одновременно с кормовым гранатомётом, но лейтенант оказался прав: бомбы пролетели едва ли три кабельтова. Зато одна из гранат взорвалась в непосредственной близости от трубы. Из-за того что котёл находился непосредственно под ней, на верхней палубе в этом месте не могло быть негаторского влияния. В результате котёл вышел из строя, почему и машина стала, и помпа заглохла. Плавучая батарея беспомощно закачалась на волнах.

И тут произошло нечто неожиданное. С обоих броненосцев стали спускать шлюпки. Через три четверти часа они отвалили от бортов. Как только расстояние между «Тоннантом» и спасающимися увеличилось примерно до двух кабельтовых, грянул ужасающий по мощи взрыв. Корпус броненосца рассыпался на глазах.

Мешков и Шёберг стали навытяжку и отдали честь. Через минуту к ним присоединился Семаков. Матросы и унтеры, бывшие на палубе, поснимали бескозырки. Через считаные минуты останки бронированного врага скрылись под водой.

– Кто-то из офицеров взорвал крюйт-камеры, – с суровым уважением промолвил лейтенант.

Семаков кивнул. Начарт добавил ради нижних чинов:

– Вот, братцы, у кого учиться надо. Здесь мелко, французы предположили, что мы сможем после войны поднять броненосец. Вот и сделали так, чтобы нам не достался. А первый не взорвали, потому что пожар всё равно доберётся до пороховых запасов. – И после небольшой паузы последовало: – По местам, ребятушки! Нам ещё с третьим вражиной драка предстоит. Вон «Херсонес» корабли прикрытия поджёг. Никуда никто теперь не сбежит.

«Девастасьон» ушёл на дно, также не спустив трёхцветный французский флаг.

– Михаил Григорьевич, – чуть морщась, обратился Семаков, – надо б нам взять на борт всех раненых с «Херсонеса» и полным ходом идти в Севастополь, в руки нашей благодетельницы. А Руднев пусть спасательными работами займётся.

– И верно сказано. Но сами, Владимир Николаевич, пожалуйте в лазарет.

Через час «Дракон» на форсаже мчался в сторону севастопольского порта.