Восход Водолея - Вячеслав Шалыгин

– Невероятно, – уже стоя на неторопливо, как и все подземное, движущейся лестнице, выдавил из себя Щеткин. – Он продумал все детали. От первого до последнего штриха. Со всеми мельчайшими подробностями. Даже с фальшивой семьей и Поликарповым, которые наверняка уже получили свои гонорары и отвалили куда подальше. Даже с арестом Кувалды, который на деле служил у него телохранителем. Теперь мне понятно, почему тело этого бандита лежало лицом вниз и ногами к двери. Лебедянко решил воспользоваться моментом и убрать Федора еще до начала «полета». Солдаты начали стрелять, и Кувалда повалил Пустотелова на пол, прикрывая своим телом. А тормозил Федор, чтобы выглядеть как можно более безобидным. И не поскользнуться, ведь дело было более чем скользкое.

– Причем тормозил очень убедительно, поскольку не притворялся, а делал это на самом деле и очень добросовестно, – согласился с агентом Хорошеев. – Иначе мыслеграф ему было не обмануть.

– Нет, но каков подлец! Его философия мне почти уже нравилась, а теперь получается, что это сплошной обман?

– Если вы, господин вице-директор, вдумаетесь, какую грандиозную работу проделал его мозг, то поймете, что фальшивая философия пофигизма была не самой впечатляющей гранью творчества гражданина Пустотелова. Только представь себе, Щеткин, кроме того, что придумал сюжет для всей этой истории, он написал подробный сценарий, поставил пьесу на сцене и даже снял компьютерный фильм, а также исполнил главную роль. И умудрился не только выжить, но и разбогатеть.

– Поскольку предусмотрел, что Лебедянко, в конце концов, решит его кинуть, чтобы поделить навар только на двоих с Президентом, – подхватил Щеткин.

– И когда началась последняя фаза операции «Астероид» и профессор попытался грохнуть его прямо в камере, Пустотелов понял, что час пробил.

– Если бы получилось, Лебедянко тут же сдал бы назад и сказал, что влияние поля Мерсье преувеличено и сгодится любой другой пилот, – перебил директора Щеткин.

– Верно. Но не вышло, и Лебедянко все-таки был вынужден отправить Федора в полет без возврата.

– И тут Федя начал защищаться, – опять продолжил агент. – Для начала он изменил программу кибернавигаторов, а затем с чистой совестью взорвал профессора. Не пойму только – как?

– Скорее всего, заплатил кому-то из «диспетчеров» ЦУПа, а после отслюнил и программистам, – подсказал Хорошеев. – Благо денег у него хватало.

– То-то во время инструктажа один из инженеров куда-то стремительно улетучился, – вспомнил Щеткин сценку с «зомбированием». – Он спешил ввести в программу полета буксиров команду на возврат!

– Ну, а возвратившись из космоса, Федор аккуратно сдал нам до кучи и Президента, – вывел Хорошеев.

– То есть прикарманил две трети украденного, да еще и откусил от доли Думского, – Щеткин едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Признаемся в главном? Хотя бы самим себе.

– Признаемся, – Хорошеева тоже начали потряхивать нервные смешки. – Деньги со счетов компаний снимал именно Пустотелов. Третье лицо, неизвестный мозг заговора, это Федор, которого на самом деле зовут, конечно же, иначе! А теперь он еще и выглядеть будет по-другому.

– Еще бы! Ведь талант к перевоплощениям у него просто отменный. Он умеет даже думать иначе, чем можно уловить с помощью мыслеграфа. А это не усы приклеить! Да-а... Что же получается, господин директор, мы снова в... калоше?

– Ну почему же? – Хорошеев наконец-то рассмеялся. – Перспективы служебного роста у нас приличные, заговор мы раскрыли окончательно и гонорар делим не на три, а на две части. Так что мы в прибыли, а не в калоше. Один нюанс – прибыль могла быть и больше, но... как там размышлял «Пустотелов»... после миллиона без разницы, сколько у тебя наличных...

– Ну да, – Щеткин покачал головой. – Особенно когда ты сидишь на большой куче денег и по укоренившейся за два года привычке размышляешь о смысле жизни.

– Или о новой авантюре.

– Что наиболее вероятно.