Полдня до расплаты - Юрий Иванович

– Несомненно! Я, конечно, знал, но ни разу в жизни не выдал чужой тайны. Однако теперь…

– Так что с ребенком? – перебил его нетерпеливый посетитель. Старик на мгновение задумался, внимательно присматриваясь к сидящему в его кабинете мужчине, и лишь потом спросил:

– Он вам очень близок?

– Ближе не бывает, – насупившись, ответил Николай.

– Тогда могу вас порадовать: мальчик остался жив. Они его просто боготворили и только на него надели красивый спасательный жилет. А вот сами… – Клерк печально покачал головой, – Даже не умели плавать…

Было видно, что безвременно ушедшая чета была чем-то близка и этому старику, что и подтвердила его следующая фраза:

– Мы ведь долгие годы дружили…

– Сочувствую, – высказал Матеус свои соболезнования, но в душе у него появилась легкость и некоторая радость: – Так где же все-таки малыш?

– К сожалению, пришлось отдать ребенка в детский дом. Пока так и не нашли ему новых родителей. – Увидев, что посетитель резко и взволнованно вскочил, старик спросил прямо: – Вы отец мальчика?

И совершенно неожиданно для самого себя Николай твердо произнес:

– Да! – хоть ему и пришлось после этого сглотнуть ком в горле. Теперь уже и клерк поспешно поднялся и указал рукой на дверь со словами:

– Тут недалеко! Поеду с вами. Все равно никаких посетителей, тоска сплошная…

Детдом располагался в огромном просторном здании, в окружении большого ухоженного парка с вкраплениями экзотических деревьев. Жить в таком месте считалось сплошным удовольствием. Да и воспитателей сюда подбирали не только по их желанию или одной рекомендации, а после многочисленных проверок непосредственно в процессе воспитания.

Зато сами детишки попадали сюда не от хорошей жизни и отнюдь не из-за своего желания пожить в этом чудесном доме. Судьба порой так круто обходилась с их родителями, опекунами и ближайшими родственниками, что детей это только обозляло, делало нетерпимыми и жестокими к окружающим, и в первую очередь к себе подобным. Вот и сейчас пятеро мальчуганов постарше прижали младшего товарища в глухом углу парка и издевались, дразня и толкая насупленного крепыша:

– Ага, испугался!

– Теперь будешь знать, как воспитателю жаловаться!

– Любимчиком хочешь стать?

– Кому ты нужен, такой противный!

Пятилетний мальчуган стоял набычившись и с самым решительным выражением лица. Он выглядел гораздо старше своего возраста, и окружившая его семилетняя пацанва ненамного превосходила его своими фигурами. К тому же загнанный в угол малыш вполне грамотно строил фразы, не по-детски огрызаясь в попытке избежать очевидного:

– Я никогда ни на кого не жаловался! И вас не боюсь! Все равно вы потом будете наказаны. Это вы гурьбой смелые, а вот кто хочет со мной один на один подраться?

– Щас мы тебе как накостыляем!

– Да любой из нас тебе навешает!

– Любой? Ну тогда давай с тобой? – с готовностью предложил малыш.

Хвастунишка тут же пошел на попятный:

– Еще чего! Больно мне надо пачкаться… – но, видя разочарованные взгляды своих товарищей, понял, что теряет авторитет, и без раздумий бросился в атаку.

Два тела сцепились, даже не успев обменяться ударами, и покатились по земле. Из обступившего их круга послышался свист и подбадривания. Однако зрители то и дело норовили ударить младшего мальчика ногами, а если тот оказывался сверху своего противника, сразу же сталкивали его вниз. Несправедливый поединок все больше и больше напоминал откровенное избиение, когда шесть мужских рук разъединили визжащий клубок и подняли всех дерущихся ребят за шиворот.

– Что здесь происходит?

Один из мужчин был воспитателем, и его неожиданное появление не сулило драчунам ничего хорошего. Другой мужчина, в добротной и дорогой одежде, сразу привлекал внимание мощной фигурой и словно вылитыми из стали бицепсами, выпиравшими из-под рубашки с короткими рукавами. Этот мужчина осуждающе встряхнул оказавшихся в его руках старших мальчиков:

– Разве честно – нападать впятером на одного?! Позор!

Третий мужчина был весьма почтенного возраста. Именно он первым поставил ребенка на землю и пригладил ему растрепавшиеся вихры:

– Молодец, Виктор, молодец! Хоть и самому досталось, но своего соперника здорово отделал.

Малыш, еще разгоряченный схваткой, вытер кровоточащую губу и выпалил:

– Если бы они ему не помогали!..

– Понятно, – остановил его воспитатель. – Будем разбираться в корпусе. Ну-ка, все пятеро, пошли со мной. А ты, Виктор, можешь остаться и познакомиться с… – Он на мгновение запнулся, а затем с улыбкой закончил: – Ну они тебе сами расскажут.

Притихшая ребятня пошла перед воспитателем как стайка напуганных оленят, то и дело оглядываясь на оставшуюся позади странную троицу. Но интуиция у детей-сирот развита порой очень сильно, и один из мальчиков выкрикнул напоследок с неприкрытой завистью:

– Счастливчик!..

Виктор с недоумением переводил взгляд с одного мужчины на другого. Старого он знал хорошо, тот часто бывал в гостях у родителей, да и потом навещал в больнице и пару раз приходил в детдом. А вот второй… И чего он так пристально смотрит? Совсем не строго, скорее, по-доброму… Точно так же, как смотрели иногда папа с мамой, когда были живы. Правда, совсем недавно он узнал, что это не настоящие папа с мамой. Значит, родители должны обязательно за ним явиться и забрать отсюда! Обязательно! А может…

Виктор вытер выступившие слезы, посмотрел присевшему на корточки мужчине прямо в глаза и совершенно неожиданно спросил:

– А где мама?

Матеус покраснел, но постарался скрыть предательскую дрожь в голосе:

– Да вот уже второй час не могу ей дозвониться. Ведь она сейчас встречается с принцессой Патрисией, а все краберы на деловом собрании заставляют отключить.

Малыш буквально подпрыгнул на месте от возбуждения:

– С принцессой?! Правда? Ты меня не обманываешь?

– Зачем же мне тебя обманывать… сынок! Вот сейчас полетим к нам домой, и ты сам ее спросишь, о чем она говорила с принцессой.

– А как маму зовут?

– Гилана.

– А тебя?

– Николай.

Виктор подошел вплотную и положил свои испачканные в схватке ладошки в огромные и крепкие ладони мужчины:

– И вы меня никогда никому больше не отдадите?

– Никогда, сынок…

В следующее мгновение детские ручонки обвили шею Матеуса и сжали так крепко и надолго, что, будь на месте бывшего лейтенанта кто послабее, обязательно задохнулся бы. Таким необычным образом несчастный малыш выразил свое отношение к свалившимся на него изменениям в жизни.