Ричард Длинные Руки - воин Господа - Гай Юлий Орловский

– Где-то наверху, – ответил Сигизмунд преданно. Он смотрел на меня влюбленными глазами. – Его по слабости здоровья взяли на кухню. Сэр Ричард, но как... с казармой? Там человек сто отборных солдат!

Я отмахнулся.

– Пусть такие мелочи тебя не беспокоят.

Он вытаращил глаза. Я жестом послал его наверх, уже только мы остались в опустевшем подземелье с распахнутыми дверями тюремных камер. Факел начал чадить, погас. Вслепую мы отыскали лестницу, выбрались на верхний этаж подземелья, а потом и наверх, под звездное небо на свежий воздух. Заключенные носились с дикими криками, размахивали мечами, копьями, топорами. Похоже, успели разгромить караульное помещение, где складывают оружие.

Бернард стоял перед упавшим деревом, уважительно мерил взглядом его необъятную толщину. Присвистнул.

– А я уж думал, как с ними справимся...

– Они уже не опасны, – ответил я коротко.

– Но... гм... я не думал, что твой молот может сшибить дерево такой толщины. Это же гора, а не дерево!

– Теперь может, – ответил я коротко.

Сигизмунд сказал задиристо:

– Сэр Ричард мог бы всех убить, но он, преисполненный христианского милосердия, не любит проливать кровь!

Бернард крякнул, смолчал. Я подумал с тревогой, что надо будет их держать как можно дальше друг от друга, Сигизмунд уже ненавидит Бернарда за то, что тот, по его мнению, недостаточно почтительно обращается с его сюзереном, тем самым нанося урон и его чести. А если отыскать Ланселота, тот вообще не позволит называть меня сэром.

Впереди вспыхнул огонь, зазвенело железо. Глаза Сигизмунда засияли восторгом, он взглянул на меня умоляюще. Бернард сурово прорычал:

– Да, верно, самое время захватить замок... Почти все солдаты в бараке! В замке всего лишь с десяток стражей на воротах.

Сигизмунд сказал горячо:

– Я умею лазить через стены! Попробую перелезть, а потом брошусь к воротам... надеюсь, успею открыть.

– А тем временем тебя изрубят? – сказал я. – Нет, такой жертвы не нужно.

– Любая жертва уместна, – сурово сказал Бернард, – если на пользу церкви и христианскому воинству! Я сам бы полез, да у меня зад с годами стал тяжеловат.

Я ухватил Сигизмунда за плечо.

– Стой! У меня другая идея.

Мне даже чудилось, что молот потяжелел, хотя три гемы в его рукояти весят не больше горошин. Никто не видел, как я размахнулся, все смотрели на верх ворот, где из укрытия арбалетчики и лучники стреляли по храбрецам. Прикрываясь кто щитом, а то и просто сорванной дверью, бывшие рабы подступали к воротам, готовые рубить толстые доски, для крепости скрепленные широкими металлическими полосами.

Молот ударил, как брошенная рукой великана скала. Ворота снесло, башенка над воротами затрещала и рухнула. Нападающие ошалели от неожиданности, но тут же кто-то завопил счастливо, и все неудержимой массой хлынули вовнутрь.

Бернард и Сигизмунд с боевыми кличами ринулись следом. Быстроногий Сигизмунд ухитрился нагнать самых отважных, и в здание первым ворвался именно он. Но и Бернард отстал не особенно, я видел, как он влетел, размахивая чем-то наподобие алебарды, исчез, а потом из окон второго и третьего этажей начали вылетать тела защитников замка.

Я на всякий случай швырнул молот в сторожевую башню, она высилась чуть в сторонке. Из основания выпали обломки камней, башня задрожала, но осталась стоять. Я швырнул еще раз, потом еще, с третьего удара башня накренилась, начала рушиться, но еще раньше внутри что-то сломалось, она рухнула грудой глыб, что развалилась по всему двору перед замком.

Ворота распахнулись, из здания вышли Сигизмунд и Бернард, за ними шел, сильно прихрамывая, Ланселот. Он был обнажен до пояса, но в обеих руках по мечу, с лезвий стекают темные капли. Руки по самые плечи и грудь в кровавых пятнах. Судя по его лютому лицу, это не его кровь.

Бернард рядом с ним сиял. Хорошая пара, подумал я саркастически. Если у Ланселота от тягот пути и плена лицо еще больше вытянулось по вертикали, как будто на экране сбилась фокусировка, то Бернарда трудности приплюснули как в плечах, так и в морде. Тоньше он не стал, но шире – да. Голова и раньше казалась мне настоящей скалой из гранита, но сейчас, исхудав, он еще больше стал похож на скалу, растерявшую прикрывающий мох, с выветрившимся из щелей песком. Над Ланселотом Господь Бог и раньше поработал тщательно: высокий лоб, аристократическая бледность, точеный нос с красиво вырезанными ноздрями, выпуклые глаза, способные из холодных становиться очень холодными, а то и вовсе ледяными, а уж нижняя челюсть так и вовсе шедевр: выдвигается, словно поддон у электропогрузчика, только тяжелая и массивная, а ямочка на подбородке, которая на самом деле не ямочка, а ущелье, сейчас стала еще шире и глубже.

Последним выбежал Гугол. Просиял, увидев меня, крикнул:

– Да знаю, знаю, что дурак! Надо было убраться раньше. Но как-то стало неловко оставлять Сига одного.

Появился Совнарол, в лохмотьях, с красными пятнами на лице и руках, кое-где плоть даже обуглилась. Если воинов сразу в каменоломни, то священника – на пытки, понятно...

На той стороне двора Бернард с грохотом вышиб двери конюшни. Мы быстро расхватывали коней, небо на востоке уже посветлело, а облачко над горизонтом окрасилось в нежно-алый цвет. Асмер торопил, я выбрал было гнедого жеребца, за спиной Сигизмунд прокричал:

– Ваша милость, мы ведь и вашего коня привели! Которого вы изволили отнять у того, с огненным глазом. Он там дальше, в отдельном стойле. Его другие кони боятся...

Я поколебался, я сам почему-то боялся этого коня, он не совсем конь, как мне кажется, а если честнее, то совсем не конь, но выругал себя за трусость, пробежал в конец, там из-за перегородки выглядывала черная, как ночь, конская голова. Острый рог выглядел достаточно обыденно, то ли я пригляделся, то ли сейчас не до конских рогов. Похоже, конь дремал. Перед ним стоял полный нетронутого овса деревянный желоб, а сбоку щерил красные зубы обглоданный каменный угол конюшни.

Сам конь был прикован к стене толстыми якорными цепями. Я струхнул, хотел отступить, но конь вскинул голову, радостно заржал. Он даже потянулся ко мне, я вытянул руку во всю длину, он подставил морду. я погладил по бархатному носу – нос как нос, да и рог как рог, у носорогов тоже такие, хоть и толще, – сказал как можно будничнее:

– Щас я тебя отцеплю... и мы поедем, хорошо?

Цепи крепились к стене толстыми штырями, такими скреплен мост через Москву-реку в районе Парка культуры. Я отступил, метнул молот. Стену с грохотом вынесло, цепи упали наземь, а конь даже не вздрогнул.

Я быстро оседлал, вскочил на спину и помчался вдогонку за своими. За мной был звон, треск, грохот. Сигизмунд ожидал, призывно махал мне рукой. Галопом мы вынеслись из долины, я задержался и сшиб молотом два дерева, чтобы перегородили узкий проход, а вдобавок рискнул метнуть молот в нависающий скальный карниз над замком.