Ингвар и Ольха - Юрий Никитин

– Рудый, – сказала она мертвым голосом. – Всетвои люди здесь. И твой отрок по-прежнему выгуливает твоего коня.

– Я послал другого…

– Кого? – потребовала она.

– Ну, другого… У меня много людей.

– Назови, – сказала она, – я ведь знаю твоихлюдей.

Он уже пришел в себя, натянуто улыбнулся:

– Ольха, мы ж друзья! Ты мне не веришь?

Она резко повернулась и почти побежала через двор. Рудыйчто-то крикнул вслед, но Ольха чувствовала по тону, что воевода после ее уходавздохнул хоть и со стыдом, но и с облегчением.

Крыльцо правого крыла терема было затоптано грязью. Отступенек несло кислой блевотиной. Воняло мочой, стража привыкла мочиться прямос крыльца, от чего Ольха в окружении русов отвыкла быстро. Бегом она миноваласени, оскальзываясь на объедках и разлитой браге, вихрем влетела в коридор.Было непривычно сумрачно, в дальнем конце горел один старенький светильник.

На быстрый стук ее сапожек выглянула сонная сенная девка.Лицо ее было припухлое, заспанное, пухлые губы покусаны. Сарафан сползал сголых плеч, видны были следы от грубых пальцев.

– Чо? – спросила она всполошенно. – А?..

– Где воевода Студен? – крикнула Ольха.

– Воевода? – переспросила девка тупо, на Ольхупахнуло застоялой брагой. – А, воевода… Это который с черной бородой?

– Да-да, он!

– Воеводы нету, – заулыбалась девка, вздохнулаоблегченно. – И его дурней нету.

Ольха ощутила, как внутри все оборвалось. Помертвевшимигубами вымолвила:

– Как это… Где он?

– Отбыл, – сказала девка уже охотнее. Она пощупалаплечо, где красовался синяк с багровым оттенком, поморщилась, заглянув себе ввырез платья. – Так вдруг! Прямо среди ночи собрался и умчался. Вроде быкакое-то важное дело у него. Неотложное.

Ольха впервые ощутила, что близка к беспамятству. В ушахтоненько зазвенело, будто жужжал настырный комар. Перед глазами потемнело, вночи заблистали реденькие искорки, да и те гасли, гасли…

Огромным усилием заставила себя вынырнуть, с трудомпроглотила тяжелый ком в гортани. Без всякой надежды спросила:

– А куда? Не сказал?

Вопрос глупый, вызванный отчаянием, откуда сенной девкезнать, но та истово закивала, довольная:

– Как же, знаю! Как не знать!

– Куда? – не поверила Ольха.

– Он сказал своим, чтобы ехали в Киев, а он сам заедетна постоялый двор к Абраму. Там у него встреча с одним торговцем. Это наперекрестке дорог из Киева на Канев. Там еще рядом дорога на Урюпино. Корчма наприбыльном месте…

Ольха не поверила своей удаче:

– Это точно? Ты все расслышала верно?

– Клянусь, – сказала девка. – Он им три разаповторил. Тупые у него гридни, вот что скажу!

Стены замелькали по обе стороны, когда Ольха несласьобратно. Выскочив на крыльцо, ослепленная ярким светом, на мгновение растерянноостановилась, вцепившись в перила. Студен уже не вернется. Он уедет в Киеввслед за великим князем, а оттуда либо в свои земли, либо уйдет с войскомкуда-нибудь на кордоны. Ищи-свищи ветра в поле.

Ее взор упал на лениво слонявшихся по двору дружинников. Еене выпустят…

– Павка! – вскрикнула она, заприметив знакомуюфигуру. – Павка, прошу тебя!

Дружинник приблизился к крыльцу. Его серые глаза цветаморской волны северного моря внимательно пробежали по ее взволнованному лицу.

– Ольха, – сказал он дружески, – что с тобой?Ты только укажи, кто тебя обидел. Я ему рога посшибаю враз.

Ольха сама чувствовала, какое отчаяние звенит в ее голосе.

– Павка, я погибла… Все погибло. Ты можешь помочь, ноне расспрашивать?

Мольба в ее голосе была такой страстной, что Ольха ощутила,как на ее глаза навернулись слезы. Она смотрела на него до тех пор, пока все нерасплылось, пока не ощутила соленый вкус на губах.

Павка сказал осторожно:

– Ольха, ты мне как сестра. Если это не повредитИнгвару… Новой Руси, то скажи только. Моя рука и мой меч – твои.

– Клянусь, – сказала она страстно. – Это неповредит Ингвару… а совсем-совсем напротив! Я боюсь, что ему будет вред, а мне– позор.

Павка смотрел пристально. Медленно глаза сощурились, губы раздвинулисьв сдержанной усмешке.

– Я так хотел, чтобы ты когда-нибудь так сказала. Тогдаприказывай!

– Меня одну отсюда не выпустят, а мне очень нужно. Еслибы ты смог поехать со мной.

– Куда?

– Всего лишь до корчмы Абрама. Что на перекрестке.

Павка задумчиво пожевал губы:

– Только и всего?.. Зачем?

Ольха ощутила отчаяние:

– Павка, верь мне! Я не замыслила ничего плохого.Наоборот, я не хочу, чтобы случилась беда. Помоги мне. Клянусь, не сбегу. Ноехать надо прямо сейчас. Каждый миг дорог.

– Добро, – ответил он, повернулся от крыльца.

Ольха не поверила своим ушам:

– Что? Поможешь?

– А что… ты сбегала от меня дважды. В третий раз я тебяпросто зарублю. Или сшибу стрелой.

– Договорились!

– Тебе с каким седлом, – спросил онбуднично, – хазарским или каролингским?

– Любым! Только бы кони были быстрыми.

Замерев, она смотрела расширенными глазами, как Павка бегом,разбрызгивая лужи, промчался через двор, исчез в раскрытом зеве конюшни. Прошлотомительное время в ожидании, она ловила на себе любопытные взгляды.

Затем прямо из конюшни вынеслись кони. Павка сидел на своемлюбимце, гнедом Мырдяке, в поводу держал белоснежную кобылу редкой красоты – сдлинной, как у Змея, шеей, тонконогую, с мощной грудью, пышной гривой. На нейуже была роскошная попона, а седло блистало серебряными и золотыми заклепками.

– Не хватятся? – выдохнула она. – Чья это?

Павка помялся, вздохнул:

– Не выдавай только меня, ладно? Ингвар купил убагдадских купцов тебе в подарок. Собирается вручить по приезде. Конь – ветер!Столько за него швырнул не глядя, что я бы лучше табун купил.

Ольха, чувствуя себя последней тварью, вскарабкалась вседло. От стыда горели щеки, пылали уши. Ингвар делает ей подарок за подарком,а чем она ему платит?

– Только бы не увидел, – прошептала она встрахе. – Когда он вернется?

– Ты сказала, что время дорого, – напомнилПавка. – А это самые быстрые кони.

Стражи на воротах воззрились удивленно. Старший пробасил: