Трехручный меч - Юрий Никитин

Ворон холодно промолчал, отвернулся. Клюв все еще распахнут,да я и сам чувствую, что полдня бы просидел с высунутым языком. Все тело ноетпосле такого перелета, не говоря уже о том, что на острове меня вовсе негладили.

— Поднимаемся, — велел я. — Мы даже не знаем,где мы, в какой стране. И какие здесь порядки.

Волк сказал утомленно:

— Мой лорд, а оно вам надо?

— Ну, так полагается…

— Плюньте, — посоветовал ондоброжелательно. — Когда у вас такой длинный меч, то до этнографии ли? Даи не поймут вас.

Я вздохнул:

— Ты прав. Нам нужен трехмерный экшен с хорошей графикойи разрешением не меньше чем тыща двести восемьдесят на тыщу двадцать четыре. Аповезет, так и на тыщу шестьсот. Пойдемте!

— Навстречу экшену?

— Навстречу!

Со всех сторон полупустынная местность, издали доноситсяслабый шум океанских волн, местность каменистая, явно море сюда наступало нераз, а вон там дальше нетронутая зелень, небольшая роща, из земли торчат глыбыстаринных развалин, в двух шагах от нас заросшая травой дорога.

Я отважно ступил на эту тропу, куда-то да приведет, волкпонесся впереди, а ворон ввинтился в небо. Впереди медленно оседала мелкаяедкая пыль, поднятая, как догадываюсь, ногами и копытами. Я шел быстро, иногдапереходил на бег, ведь бег — естественное состояние человека, волк остановилсяна краю обширного пространства, слышно только карканье, небо черное отналетевших ворон, наконец проступило все кровавое поле, широкое и необъятное.Павшие закрыли всю землю, часто лежат друг на друге с оскаленными в крикертами. Повсюду горы мертвых тел, блестят топоры, мечи, ножи, косы. К небувздымаются обломки копий в застывших кулаках, торчат руки, ноги, конскиекопыта.

Страшное поле, уже кладбище, ибо немыслимо собрать всехпавших и похоронить, тянется во все стороны в бесконечность, смыкается сгоризонтом, уходит за край земли. Изредка виднеются челядины, собирают оружие,сносят охапками в огромную кучу, возвращаются к самым знатным из павших,снимают доспехи, шарят в карманах, стаскивают дорогие сапоги.

Высоко в синем небе звонко кричит жаворонок, но над полемкружат, оглушая мир радостным карканьем, совсем другие жаворонки: огромные,черные, ликующие.

— Идем мимо и дальше, — сказал я торопливо.

Волк покачал головой:

— Да, битва прогремела кровавая… Мой лорд, разве вамэто не в радость?

Я огрызнулся:

— А вот представь себе, совсем нет.

— Почему?

— Потому что у меня два высших! И вовсе не вуниверситете Патриса Лумумбы получены.

Захлопали крылья, ворон плюхнулся на плечо, сложил крылья,чуть не отрезав мне ухо жесткими перьями.

— Мой лорд, я присмотрел впереди неплохое место дляночлега. Да и гроза собирается.

Я тоже посмотрел на багровое солнце, туча черная, ливневая,но пока далековато.

— Что, опять?

Ворон ответил с неудовольствием:

— Мой лорд, это повтор, но что делать?.. Жизнь состоитиз таких вот повторов. А что же, не спать вовсе? Идти день-ночь, день-ночь,день-ночь, как по той же Африке?

— Ладно, — сдался я. — Только проследи, чтобыне остановиться на заброшенном индейском кладбище.

— Индейском?

— Ну да. Их духи не любят, когда вторгаются в ихрезервации. Антиглобалисты.

У меня на поясе уже тушки трех зайцев, подстрелил по дороге,у волка кровь на морде, кого-то сожрал попутно, пусть не перебегают на красныйсвет, даже ворон летит тяжело, явно сожрал чьих-то птенцов, не страдает отизбытка гуманизма и, как и Штаты, может бомбить нужную цель, не обращаявнимания, сколько там рядом «ни в чем не повинных младенцев с чугуннымислезками».