Самая темная страсть - Джена Шоуолтер

Гидеон, хранитель лжи, ворочался на своей постели.

Его боксеры прилипли к его коже, мокрой от пота. Его перевязанные руки, а точнее то, что от них осталось пульсирующе болели.

Кровь выступала этих битах, даже в тех местах, которые недели назад исцелились.

Регресс?

Он спал, но все таки понимал, что находится в какойто странной, дерьмовой ловушке в самом непроглядном мраке, с которым он когда-либо сталкивался.

Возобновление страданий, не было рациональным.

Во всяком случае, не для его демона.

Темнота в ящике Пандоры была такая же, удушливая и раздражающая.

Ложь не переставал что-то кричать, с момента появления в этой темноте, и его крик смешивается с темнотой.

Тысячи и тысячи несогласованных криков, кождый из которых был большей пыткой, чем предидущий.

Пробраться к выходу было невозможно.

— Гидеон.

Гидеон, мужик, проснись.

Ты не должен спать.

Он слышал голос Париса, и хотел подчиниться, но не смог.

Темнота была слишком приторной, оборачивалась вокруг него и плотно удерживала, затопляла его.

И он почувствовал что тонет, и потерял ту нить сознания.

Он не мог дышать.

Мрак рассосался и он сжалностью вздохнул — только бы выкапаркаться.

О, черт, нет.

Паук!

Не успокаивайся, сказал ему демон.

Сам не успокаивайся! Тяжело дыша, пытаясь не завизжать как котенок, он пробирался вдоль стены.

Чудовищный паук следовал за ним, его восемьсот ножек впивались в землю, а глаза- бусинки буквальновпивалисьв его душу.

Враг, сказал Ложь.

Значит, друг.

Врят ли.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Каждая клеточка его головного мозга, попавшая в плен паники, в мельчайших подборностях сообщила ему что он станет обедом для этого существа.

Он предпочел бы быть соженным.

Он предпочел бы быть повешенным.

Проклятье, он предпочем бы быть разорван в клочья.

— Я буду очень вкусным, — отчаянно вскрикнул он.

Что означало, что он будет на вкус как дерьмо, но даже во сне он не мог точно сказать что он имел в виду.

Покрайней мере он так думал.

Он никогда не пробовал.

И не попробует.

Последствия были бы столь разрушительными как и в реальной жизни.

Боль, боль и еще больше боли.

Воспоминания о последних событиях были еще свежи в его уме.

Несколько недельназад, он сказал Охотнику, что действительно чувствовал страх, и то что он хотел сделать — причинять боль, калечить, убивать.

Все потомучто он верил, что сабин, хранитель демона сомнений, на растояние нескольких тысяч миль от него лежит убитый Охотником.

Это была глупость.

Измученный болью, он думал что выдержит еще больше, он добровольно предложил себя для мучения, чтобы спасти друзей от этой участи.

Именно тогда ему отрезали руки.

теперь это были обрубки с несколькими пальцами.

Даже в его снах.

Поэтому он не мог защитить себя, от Мистера

Голодного, — который попрежнему глядел на него, как будто он был аппетитной отбивной на плите, он спотыкаясь перебежал из одного угла воображаемой комнаты в другой.

Эти углы сужались, комната уменьшалась.

Проклятие.

Нет.

— Подойди поближе! Держись подальше!

— Ты хочешь сделать это.

Ты не хочешь этого делать.

Не успокаивайся, повтори Ложь.

У него не было времени, разбираться со странным поведением своего демона.

Одна из тех волосатых ног наотмашь ударила его.

Наконечник был острый. как лезвие, и порезал его бедро.