Мнемозина, или Алиби троеженца - Игорь Соколов

Филипп Филиппович все же успел перед смертью продать свою компанию и перевести все деньги на банковский счет Капы. Кажется, он знал, что его совладельцы не дадут нам воспользоваться его акциями.

Мнемозина должна была вот-вот родить, и мы все боялись, что это случится с нею прямо на похоронах, при большом стечении народа, хотя чего боишься, то обычно и случается!

Сразу, как только священник пропел заупокойную молитву над гробом, у Мнемозины тут же начались схватки.

Странное ощущение, когда слезы боли и слезы радости перемешиваются между собой.

Так вся наша жизнь переценивается и перемешивается, как вода с грязью, кровь с вином, слюна с семенем, явь со сновидением, а человек с тенью.

Так вот глядишь на умолкшего Филиппа Филипповича, и думаешь, вроде и неплохой был человек, хотя и препорядочная свинья, но все же родственник, родной, родная кровь!

И жалко его, стервеца, становится, и за Капу переживаешь, и за Мнемозину, за Веру, за всех!

Милая Капа, вместо того, чтобы хоронить отца, она сорвала с гроба покрывало и закрыла от людских глаз обнажающееся тело Мнемозины.

И только склонился я над Мнемозиной, и только освободил ее от одежды, постелив под нее куртку, как мгновенно из ее окровавленного лона показалась головка ребенка…

И родился у нас прекрасный мальчик, весом в три килограмма, и назвали мы его Филиппом, и только уже после родов похоронили мы нашего бедного Филиппа Филипповича.

И именно в эту минуту, в минуту положения тела во гроб, а гроба в землю, я вдруг осознал свое алиби, алиби троеженца, то есть оправдание всего моего существования, которое заложено уже было в моих детях, в постоянном рождении себе подобных, в продлении и моего, и всего человеческого рода…

Так и я, и все мои жены были осуществленны-влюбленны моими детьми, нашими молодыми возрождающимися из небытия ростками жизни…

И вся наша Любовь человеческая была заключена в этом благостном и все примиряющем размножении…

Так вот и Старость через Юность свое возрождение находит в истинной Любви, Любви возвышенной слезами и всею кровью, замешанной ее святым Огнем…

Может, поэтому сейчас мы все стоим у могилы Филиппа Филипповича и плачем…

Один Филипп молчит – уже на небе, другой Филипп орет – еще на этой грешной земле…

И его крик предназначенный далеко уплывшему по небесной глади деду, прозвучал словно прощение всех грехов умершего Филиппа Филипповича… Крик благостный как сама молитва…

Крик как зов еще не умервщленной плоти… Вот он, агнец божий, светлый ангел… только что родившийся в свет божий человек…

И все плачут, улыбаются, а над кладбищем летают голуби, и ярко светит солнце, и очень хочется жить, и любить друг друга до самой смерти, любить и прощать всех до одного…

Прощать людей, про все позабывая, хотя бы потому что все умрут…

Аминь!