Цвет боли. Латекс - Эва Хансен

Последовало предложение, от которого у девушки просто перехватило дыхание.

– Жить хочешь?

Ну что ей ответить? Но Саре вовсе не нужен ответ, она продолжила:

– Я сохраню тебе жизнь даже после того, как сама шагну с крыши высотки.

Линн подумала, что этот шаг в пропасть стал слишком навязчивой идеей у Сары, однако, вслух свои опасения произносить не стала, черт с ней, пусть шагает. Спросила другое:

– Это с чего вдруг?

– Я хочу, чтобы ты запомнила все, что я тебе расскажу о себе, и написала об этом книгу. Сможешь?

Линн пожала плечами:

– Смотря что расскажете.

– Будет интересно. – Женщина снова уселась, уложив ноги на столик. – Обещаешь?

– Что, написать книгу? Если действительно будет интересно, обещаю. Но тогда придется освободить и его, – Линн кивнула на снова начавшего шевелиться Курта, – не могу же я уйти, зная, что он погиб.

– За него не беспокойся, это не твое дело. И не думай, что ты просто так уйдешь сегодня. Нет, я отвезу тебя в потаенное местечко, там все расскажу и постараюсь, чтобы тебя нашли через пару дней не до конца замученной. Вот тогда и напишешь.

Даже журавль в небе лучше дохлой синицы в руках. Но изображать радость Линн не стала, она подумала о парне, сидевшем в соседнем кресле, а еще о бабушке, которая слишком долго ждать не станет. Сара восприняла ее замешательство по-своему:

– Боишься, что будут искать? Мужу напишешь записку, я найду способ передать, а пары дней хватит, если ты, конечно, не дура. И о наших с Густавом занятиях тоже расскажу. Вот он, – Сара кивнула на Курта, – тоже мой брат, самый младший. Ты же знаешь о семье, если приходила с мужем? А что связывало их с Густавом? – вдруг забеспокоилась Сара.

Ее подозрительность опасна, но Линн сумела фыркнуть довольно правдоподобно:

– БДСМ! Мастера флоггера и плети.

Женщина в ответ рассмеялась:

– Вот тебе и ответ на вопрос, почему разладились отношения с мужем. Если он мастер, а ты не умеешь получать удовольствие, то вам не быть вместе.

– Я умею и получаю!

– Ты? – Во взгляде и голосе кроме презрения ничего. – Так и быть, я научу тебя сводить мужа с ума и получать от этого удовольствие самой. Но о сексе потом, сейчас запоминай.

Линн с настоящим изумлением слушала ее исповедь о существовании шести женщин с разными именами и внешним видом, о шести разных группах, не подозревающих, что ими командует одна женщина, о том, какие мужчины идиоты, если так и не догадались, что это одна и та же женщина. Линн обратила внимание на то, что Сара не назвала ни одного из шести имен, не сказала, чем занимаются группы, по сути, не выдала ничего, что нельзя было бы объяснить просто ее фантазией.

Еще не доверяла или просто боялась рассказывать откровенней, пока они не в той самой норке, как обещано? Скорее, второе. Она была осторожна, даже сейчас, решив свести счеты с жизнью.

Линн не знала, верить или нет этим откровениям, но постаралась запомнить, даже мало что понимая в чехарде образов, которые рисовала ей Сара.

Они сидели уже долго, Линн начала беспокоиться о бабушке, но тут Курт открыл глаза и в полусонном состоянии словно продолжил начатый разговор:

– А ведь это ты его убила… Ты! Я всегда это чувствовал, только не мог поверить. – Лицо парня буквально перекосило от ненависти. – А нам сказала, что это Густав и за убийство должен ответить.

Кажется, Сара даже не удивилась, напротив, испытала удовольствие. Она оглянулась на Линн, словно убеждаясь, что та все слышит и запоминает, мол, началось, не пропусти.

– Стига? Конечно, я. Ты его не помнишь, Стиг всегда был полновластным хозяином в семье, бил и использовал всех – мать, нас с братьями. Отпор давал только Густав, он и был бит жестче всех. Йен молча подчинялся, даже когда отчим начал его насиловать. А потом, когда уже не смог, просто утопился. Ты был еще слишком маленьким, чтобы что-то понимать. Да и Маркус тоже.

Она чуть помолчала, усмехнулась, глаза стали жесткими, злыми.

– А я… меня он насиловать боялся, чтобы я не забеременела. Это подсудно.

– А мальчика не подсудно? – фыркнула Линн.

– Он знал, что Йен ничего не скажет. И что Густав не станет жаловаться, тоже знал. Мать была беременна, ходила с животом, потому дошла очередь и до меня.

– Почему вы не пожаловались, боялись, что пострадают ваши родные? – Линн словно пыталась отыскать в Саре что-то хорошее, за что можно было бы зацепиться.

Та в ответ фыркнула:

– Какие родные? Мать, которая ни разу ни за кого из нас не заступилась? Йен, молча терпевший все издевательства? Или, – Сара кивнула на Курта, – эти два маленьких уродца, во всем копировавшие своего папашу? Думаете, он насиловал только нас с Йеном? Заступаться стоило за Густава, но тот не просил, чтобы его защищали. Густав единственный, кто не подчинялся и даже давал сдачи.

Курт все еще выглядел мало вменяемым. Он повторил, словно, что-то объясняя сам себе:

– Ты убила Стига, а нам сказала, что Густав и должен за это ответить. Как ты убила отца, как мы Густава? Ты же не зря требовала, чтобы мы отрезали кое-что?

Сара фыркнула:

– Дурак! Густав поплатился за то, что стал применять свое «кое-что» без моего ведома.

– И что вы сделали с отчимом? – Линн вовсе не хотелось обсуждать с Сарой предсмертную кастрацию Густава.

Сара насмешливо скривилась:

– Тебе интересно? Я отправилась за ним в лес, прекрасно зная, что ночевать Стиг будет в лесной избушке, и где эта избушка находится. Он видел, что я иду, допустил меня, видно надеясь развлечься вволю. Реши я просто его убить, была бы изнасилована и убита сама, но я все предусмотрела. Стала уговаривать, чтобы отпустил меня учиться в Лулео, он смеялся, говорил, что я должна сначала доказать, что хорошая девочка. Пришлось доказывать… Зато я смогла всыпать в его вино снотворное, которое стащила у матери.

Сара встала, помешала дрова в камине, снова села, уложив ноги на столик.

– Проснувшись связанным и с голой задницей, он взвыл. Грозился не просто убить, а растерзать, но сначала долго и жестоко насиловать. Было ясно, что либо я убью его, либо он меня.

– Но ведь вы же это и задумали?

– Задумала привязать его голым в мороз к дереву. Между Чаучасом и Аккерви не так много даже охотников. Сдох бы к утру. Но получилось иначе. Его член встал от угроз, и я не выдержала. Как он орал, когда понял, что я с ним собираюсь сделать! Пришлось заткнуть кляпом рот, этот урод даже прокусил мне палец. Зато отменный охотничий нож, которым Стиг так гордился, пригодился. Никогда не думала, что из-за отрезанного члена может быть столько кровищи.

Глаза Сары сузились, она явно заново переживала убийство отчима. Если честно, Линн была готова сочувствовать этой женщине. Только сочувствовать, но не простить.