Золушка в поисках доминанта. Остаться собой - Дора Коуст

Александр

Ехали в машине на заднем сидении. Вместе. Украдкой рассматривал ее, подмечая усталость на лице. Видел и то, как нервно заламывала пальцы. Переживала, глупенькая. Еще не могла осознать, что все действительно хорошо.

Взяв ее за руку, крепко сжал и отвернулся к окну. Лондон сегодня нравился мне определенно больше. В это утро он пах зеленым чаем, мятой и вербеной, а еще только сваренным кофе и свежими булочками. Джереми позаботился о завтраке для нас, а Вольф об одежде для Анжелики. Был благодарен им. Я не думал об этих мелочах, все еще пребывая в шоке, словно был в другом иллюзорном мире.

Правда, от кофе Ангел отказалась, хоть и видел по глазам, хотела. Оказалось, что беременным его пить нежелательно. Так много еще предстоит узнать. Надо бы проконсультироваться со специалистами. Господи, всего через несколько месяцев я стану отцом, а ни черта не знаю о том, с чем это готовят. И почему в университетах не преподают обязательным предметом о том, что такое беременность и дети? Жизнь стала бы намного проще. По крайней мере, у мужиков…

Пожала мои пальцы в ответ. Обернулся, улыбаясь. Такая маленькая ручка. Рад был тому, что прекратила закрываться, но чувствовал, настоящие проблемы мне только предстоят. Ломать легко. Строить — вот, что по-настоящему сложно.

— Все хорошо?

— Угу. — кивнула и тоже отвернулась к окну.

Ну, назревало хоть какое-то подобие общения. Она еще не знала, какое сумасшествие ждет ее в моем доме… в нашем доме. Черт, так трудно привыкнуть. Голова немного болела. А ведь Вольф вчера предлагал остановиться…

Пил всю ночь, пытаясь то ли забыться, то ли найти решение проблемы. Проблемы… Ее малыш не может быть проблемой. Для нее это счастье, самое важное в мире счастье. Не мог разочаровать ее. Слишком любил эту взбалмошную наивную девчонку.

Теперь уже и девчонкой язык не поворачивался назвать. Женщина. Самая что ни на есть женщина. Любимая, родная, нежная колючка.

Готов ли был к рождению ребенка? К крикам и грязным пеленкам? К ночному бодрствованию и обитанию в четырех стенах, вместо того, чтобы напиваться на очередной вечеринке, устроенной отдельными единицами высшего света Лондона? Определенно нет. Говорил ей как-то, еще слишком рано для детей, но выходит, жизнь решает за нас.

Вот и еще одно подтверждение того, что невозможно контролировать все и всех. Разочарование… Прекрасно понимал, она спала с этой мразью, спала, не подозревая ни о чем, как и любая женщина с естественными потребностями. Просто спала. Я тоже не был монахом на протяжении нашего недолгого расставания. И она это понимает. Да как же так? Черт, почему все так сложно?

— Еще? — спросил Вольф, указывая на бутылку.

В больнице за главного остался дежурить Джереми. Ему доверял не меньше чем себе или Вольфу. Ночь уж как-нибудь протянет.

— Наливай. Сегодня я намерен напиться, хотя, по-моему, вообще не удается. — честно признался в том, что пойло словно вода.

Что есть оно, что нет. Разум как назло оставался трезвым и с реальностью расставаться не хотел.

— Это из-за стресса. Так может ну его? Чего добро переводить? — неуверенно произнес друг, чуть отодвигая бутылку в сторону.

Сидели в офисе. Без галстуков. Пиджаки тоже скинули. Такая домашняя попойка, только без доведения до правильной кондиции.

— Тогда кофе. Сегодня точно не усну.

— Мистер Конт, можно сказать? — поморщился от официоза.

Сейчас опять будет жизни учить, чудак-человек.

— Валяй.

— Вы ее любите?

— Что за вопрос, Вольф? Не бегал бы как пятилетний мальчишка, если бы не любил…

Сам себе поражался. Своим действиям, поведению. И ведь действительно зацепила. Зацепила и сердце, и душу, ворвалась личным штормом, меняя меня, мою устоявшуюся жизнь. Никому не позволял столько, сколько ей. И, наверное, мог позволить намного больше. Любовь сметает границы, рушит стены, ломает человека, но дает взамен то, что не все могут позволить себе, прожив целую жизнь. Встретив ее, понял это.