Я люблю тебя - Ирэне Као

– Не знаю, о чем нам разговаривать, – бормочу, недоумевая, как реагировать на ее присутствие.

– О Леонардо.

Как только она произносит это имя, опускается тяжелая тишина (я уже несколько месяцев не произносила его вслух). Мы с этой женщиной по классическому сценарию должны быть врагами: она – жена, я – любовница, и я не понимаю, что может послужить поводом к разговору.

– Я все знаю о вас, – говорит она, уставившись на меня. – Я сразу же все поняла, в тот день, когда ты позвонила в нашу дверь, и потом Леонардо все мне подтвердил.

Мысль о том, что я была объектом признаний между мужем и женой, в этот момент вызывает во мне отвращение. Но прежде всего это безумно болезненно. Я хотела бы знать, что он сказал ей обо мне, как закрыл этот вопрос. Но у меня нет сил спросить об этом. Слова замирают в горле. Возможно, они оба решили думать обо мне как о небольшом инциденте – одной из тех измен, которые впоследствии лишь усиливают взаимопонимание между супругами.

– Я простила мужа за то, что он делал, когда меня не было. Но теперь все по-другому…

В ее глазах зловещий блеск, серьезные нотки появляются в голосе.

– Вы еще видитесь? – Это звучит утверждением, а не вопросом.

– Что?! – У меня вырывается почти истерический смешок из-за абсурдности этого обвинения. – Да я не видела Леонардо уже несколько месяцев…

Она изучает меня из-под густых ресниц: сразу ясно, что не верит.

– Ты можешь все отрицать, – говорит, – как и Леонардо. Ты хочешь, чтобы я поверила, что все в порядке, но сразу видно, что он уже не такой, как раньше. Он отсутствующий, рассеянный. Его мысли далеко…

– Даже если это и так, ко мне это не относится. И уже давно. Я больше не вижусь с ним, – резко прерываю ее.

Мне уже неинтересно. Эта ситуация действует мне на нервы.

– Ты должна оставить его в покое. Я хочу снова начать жить нашей прежней жизнью вместе с мужем, – невозмутимо продолжает Лукреция. – А ты… ты – просто наваждение, от которого он должен избавиться.

Это уже слишком. Я не могу больше ее слушать. Как будто не достаточно боли и отчаяния от потери любви всей моей жизни – из-за нее, эта женщина еще имеет наглость обвинять меня: я, видишь ли, – наваждение ее мужа! Ну конечно! Мое сердце отчаянно бьется, но я стараюсь успокоиться. Мне известно, что психика Лукреции нестабильна. Вероятно, сейчас она находится в той стадии, когда потеряла контакт с реальностью, поэтому я, оставаясь в здравом уме и равновесии, должна попытаться вернуть долю благоразумия в эту ситуацию.

– Послушай, – говорю с преувеличенным спокойствием. – Если отношения между вами не складываются, это уж точно не моя вина. Разбирайся со своим мужем, не со мной.

– Между нами нет ничего, что не складывается, кроме тебя!

В ее глазах появляется отблеск отчаяния и гордости, который отчасти трогает меня. Передо мной стоит влюбленная женщина, отчаянная и готовая на все, чтобы получить обратно своего мужчину.

– Но я пришла, чтобы сказать тебе еще кое-что, – продолжает Лукреция, – у Леонардо было много женщин, не думай, что ты чем-то отличаешься от них… В конце концов он пресытится и вернется ко мне, как всегда.

Это правда, я поняла это на своем собственном опыте: Леонардо уже вернулся к ней. Я уже выучила свой урок, это она не поняла его как следует.

– Прекрасно, – заключаю, сглатывая болевой ком. – Вот мы и договорились. Вы живите вашей жизнью, а я – своей. Меня больше не существует, забудьте обо мне навсегда.

Затем смещаюсь в сторону, чтобы перейти дорогу, но Лукреция удерживает меня.

– Подожди! – она почти шипит, в глазах читается слепая ярость. – Я с тобой еще не закончила. – Ее худые пальцы впиваются в плоть моей руки. Она как хищник, который хочет помучить свою жертву.

– Оставь меня в покое! – кричу, наконец-то изливая свое отчаяние, скопившееся внутри. Рывком освобождаюсь от ее хватки, но неправильно рассчитываю силы и спотыкаюсь на тротуаре. Нога замирает на бортовом камне, не находя опоры. Падаю… Слышу визг тормозов и крик ужаса – видимо, он принадлежит мне, а может быть, Лукреции. Машина врезается в меня, я на мгновение осознаю лишь грохот железа и ослепляющую боль в ноге.

Потом голоса и звуки рассеиваются, и наступает темнота.