Офицеры и джентльмены - Ивлин Во

– Я держал саблю над вашей головой, когда вы выходили из собора.

– Это было давным-давно, – заметила леди Пердита. – Подумать только – сабли!

К ним подошла босоногая секретарша с кувшином и стаканом:

– Не хотите ли выпить?

– А что это?

– Ничего другого здесь нет, – сказала она. – Это я сама приготовила. Южноафриканский херес пополам с чем-то, называемым «оулд фальстаф джин».

– Что-то не хочется, спасибо, – уклонился от угощения Людович.

– Сноб, – сказала леди Пердита. – Налей мне, Фрэнки, дорогая.

– Вряд ли здесь хватит всем.

– А ты налей мне порцию этого гостя.

В разговор вмешался хозяин дома:

– Пердита, я хочу познакомить вас с доктором Яго из Коимбры. Он немного говорит по-французски.

Людович остался в обществе секретарши, скрывавшей свои глаза за длинной челкой. Глядя на свои босые ноги, она сказала:

– Единственная польза от гостей – они согрели комнату. А вы кто такой?

– Людович. Мистер Спрюс принял кое-что, написанное мной для опубликования в «Севайвэле».

– Да, конечно, – обрадовалась она. – Теперь я знаю о вас все. Я тоже читала вашу рукопись. Она произвела на Эверарда колоссальное впечатление. Он сказал, что это звучит, как если бы Лоугэн Пирсолл Смит написал в стиле Кафки. Вы знакомы с Лоугэном?

– Только с его сочинениями.

– Вы должны познакомиться с ним. Сегодня его здесь нет. Он не бывает в обществе. Такое утешение встретить настоящего писателя вместо всех этих остряков-самоучек, на которых Эверард тратит свое время. – Она перевела угрюмый взгляд со своих ног на уполномоченную гражданской обороны. – Вы знаете, у нас есть немного виски. Мы достали только одну бутылку, поэтому приходится экономить. Пройдите в следующую дверь, и я налью вам немного.

За следующей дверью была контора – комната поменьше, обставленная просто, без роскоши, даже скудно. Пачки старых номеров «Севайвэла» громоздились на голых досках пола, рукописи и фотографии – на голых столах; окна были занавешены листами черной бумаги, прикрепленными кнопками. Здесь во время, свободное от домашней работы – приготовления пищи, стояния в очередях или штопки, – четыре секретарши начиняли горючим светоч культуры, озарявший ярким интеллектуальным светом все в пространстве от Исландии до Аделаиды; здесь девушка, умевшая печатать на пишущей машинке, отвечала на многочисленные смешные письма почитателей Спрюса, а девушка, знавшая грамматику, корректировала гранки. Судя по стоявшим в комнате диван-кроватям, покрытым одними одеялами, и валявшемуся Гребню, большому, без многих зубьев, некоторые из них, видимо, тут же и спали.

Фрэнки подошла к стенному шкафу и достала бутылку. В те дни получило распространение много странного пойла, вроде «оулд фальстаф». Извлеченная из шкафа бутылка принадлежала к другой категории.

– Еще не откупорена, – подчеркнула босая секретарша.

Людович не был любителем спиртного, да и виски вовсе уж не какая-то редкость в его хорошо обеспеченной части; тем не менее он принял предложенную стопку с торжественностью, граничившей с благоговением. Это было не просто угощение украдкой. Фрэнки приобщала его к таинственной компании Лоугэна и Кафки. В ближайшие дни он обязательно найдет время, чтобы узнать, кто такой Кафка. А сейчас Людович осушил стаканчик, проглотив почти без отвращения этот высоко ценимый продукт перегонки.

– Вы, кажется, выпили с удовольствием, – сказала Фрэнки. – Боюсь, что предложить вам второй я не осмелюсь. Возможно, позже. Все зависит от того, кто еще придет к нам.

– Мне вполне достаточно одного. Это все, что я хотел, – успокоил ее Людович, подавляя внезапный позыв к рвоте.