Homo Deus. Краткая история будущего - Юваль Ной Харари

Мы уже вкратце знакомы с недавними научными открытиями, подрывающими основы либеральной философии. Теперь пришло время рассмотреть практическое значение этих открытий. Либералы стоят за свободные рынки и демократические выборы, так как верят, что каждый человек – уникальная самоценная личность, чей свободный выбор является высшим авторитетом. В XXI веке три практических варианта развития событий могут отправить это верование в утиль:

1. Люди будут утрачивать свою экономическую и военную полезность, в результате чего политико-экономическая система перестанет их высоко ценить.

2. Система будет продолжать ценить людей всех вместе, их совокупность, но не уникальных индивидов.

3. Система будет по-прежнему высоко ценить отдельных индивидов – но это будет новая элита усовершенствованных сверхлюдей, а не представители масс.

Разберем все три угрозы детально. Первая – что развитие технологий сделает людей экономически и в военном плане бесполезными – не докажет неправоту либерализма на философском уровне, но трудно представить себе в реальности, как демократия, свободные рынки и другие либеральные институты смогут пережить такой удар. Ведь либерализм стал главенствующей идеологией не просто потому, что у него самая веская философская аргументация. Либерализм преуспел потому, что признание ценности каждого человека приносило политическую, экономическую и военную выгоду. В массовых битвах современных индустриальных войн и в массовых производствах современных индустриальных экономик на счету был каждый. Ценилась каждая пара рук, способная держать винтовку или крутить баранку.

Весной 1793 года королевские дома Европы отправили свои армии подавлять Французскую революцию в зародыше. В ответ парижские смутьяны объявили levée en masse^[210], начав тем самым первую тотальную войну. 23 августа Национальный конвент выпустил декрет: «С настоящего момента и до тех пор, пока враг не будет изгнан с территории Республики, все французы находятся в состоянии перманентной мобилизации. Молодые парни должны сражаться; женатые мужчины – ковать оружие и подвозить продовольствие; женщины – шить палатки и одежду и служить в госпиталях; дети – щипать корпию из ветоши; старики должны выходить на площади и возбуждать в воинах храбрость, ненависть к королям и верность Республике…»^[211]

Интересно сопоставить этот декрет с самым известным документом Французской революции – Декларацией прав человека и гражданина, – где все граждане признаются равноценными и равноправными. Совпадение ли, что всеобщие права были провозглашены в тот же исторический момент, когда был объявлен всеобщий призыв? Ученые мужи могут сколько угодно иронизировать насчет прямой связи между этими событиями, но распространенный в последующие два века аргумент в пользу демократии заключался в том, что нужно предоставлять гражданам политические права, так как солдаты и рабочие в демократических странах справляются со своими задачами лучше, чем в диктаторских государствах. Якобы политические гарантии повышают их мотивацию и инициативу, что очень кстати как на поле сражения, так и на фабрике.

Чарльз У. Элиот, президент Гарварда с 1869 по 1909 год, писал в августе 1917 года в Te New York Times, что «демократические армии воюют успешнее, чем армии с аристократической верхушкой и палочной дисциплиной» и что «армии наций, где массы сами устанавливают законы, выбирают чиновников и решают вопросы войны и мира, сражаются лучше, чем армии самодержцев, которые властвуют по праву рождения и Божьему произволению»^[212].