Триумф христианства - Барт Д. Эрман

На Ареопаге Павла не ждал теплый прием. Нельзя сказать, что философы были оскорблены, возмущены, шокированы – скорее, это просто их позабавило. Павел, человек относительно необразованный – по крайней мере, в сравнении с ними, – нес какую-то чушь о воскресении из мертвых! Большинство слушателей просто над ним посмеялись, хотя некоторые захотели узнать побольше, и в конце концов у Павла появились здесь один или двое новообращенных.

Двадцать лет назад, стоя на этом месте, я размышлял о Павле, его жизни и проповеди. Павел – бедный ремесленник, бродячий проповедник. С внешней, материальной точки зрения, все было против него. Его чернили, бранили, нередко били, несколько раз он бывал на волосок от смерти; жизнь его протекала в бедности, тяжелом труде и бесславии. Можно сказать, что он находился на противоположном конце спектра от великих культурных героев Афин, от сердца эллинской цивилизации.

И вдруг меня словно громом поразила простая мысль: но ведь Павел победил!

Идеи, что проповедовал он в тот день в Ареопаге, в конце концов овладели всем, что вижу я вокруг, – и Агорой внизу, и Акрополем наверху. Овладели храмом Гефеста и Парфеноном. Никто – кроме, быть может, самого Павла – не смог бы этого предсказать, однако это свершилось: западная цивилизация покорилась христианству.

В этой своей книге я попытался объяснить триумф христианства, не впадая в привычный для западного читателя тон победной реляции. Как историк, я не считаю, что христианизация Римской империи была неизбежной, не восхваляю ее как величайшее достижение человечества или знак несомненного культурного прогресса, однако и не считаю ни общественно-политическим провалом, ни бедствием для культуры. На мой взгляд, невозможно сказать, был бы мир лучше или хуже, не случись в нем победы христианства. Христианство заменило бы что-то другое. Но что?

Что произошло бы, правь император Юлиан не девятнадцать месяцев, а сорок лет? Быть может, ему удалось бы добиться своего – маргинализировать, а затем и уничтожить христианство? Что произошло бы тогда с Грецией и Римом? Что выросло бы на месте того, что мы сейчас гордо именуем цивилизацией Запада? А если бы император Константин не выиграл битву у Мильвийского моста, а вместо этого погиб в бою? Быть может, вместе с ним умерло бы и христианство? Или христианское движение продолжало бы расти по экспоненте? Возможно, обратился бы чуть позже кто-то из сыновей императора? Или преследования продолжались бы – ив конце концов задушили бы веру? И что произошло бы дальше? А вот и еще вопрос: что стало бы с миром, если бы Павел не «увидел свет»? Быть может, кто-то другой проповедал бы Евангелие язычникам, сделав возможным обращение всего языческого мира? Или христианская религия осталась бы иудейской сектой, важной и интересной не более, чем для нас сейчас, например, ессеи?