Вечный sapiens. Главные тайны тела и бессмертия - Александр Никонов

– Сразу, конечно, не получится. Одеяло нужно поднимать за углы. Невозможно поднять одеяло цивилизации сразу. Только постепенно. То есть одна часть уже будет высоко, а другая еще будет лежать на полу. Это как с сотовыми телефонами. Сначала бессмертие получат самые богатые. Потом все остальные, причем большинство, видимо, – в кредит. Но вот стоит ли давать бессмертие мусульманам, у которых по 8–10 детей? И нужно ли оно им, если они надевают пояса шахидов и взрываются?

– Это вопрос не простой…

– Но таких у меня полно! И главный из них – если все-таки проблема старения носителя окажется настолько системной, что сделать вечное тело не удастся по каким-то принципиальным соображениям, как принципиально невозможно, например, построить вечный двигатель, что тогда? Менять носитель сознания?

– Менять носитель. И в этом направлении мы работаем.

После этой фразы один из присутствующих длинноволосых гениев рассказал о проводимых в его лаборатории экспериментах. Они там у себя учат компьютер чтению мыслей. На голову человека надевают шлем с 16 контактами. И заставляют его представлять какой-нибудь предмет. Например, стол. Показания кожных потенциалов записываются. Потом о столе напряженно думают другие испытуемые. Потом данные усредняются. Затем заставляют думать о яблоке, например, о других простых предметах. Все записывают. Усредняют. И видят, что усредненные кожные электропотенциалы «стола» и «яблока» несколько отличаются. Прекрасно. Заводят данные в компьютер. И потом, когда очередной испытуемый начинает усиленно думать о столе, компьютер угадывает, о чем он думает. Угадывает не всегда. И научили компьютер читать всего несколько простейших мыслей, точнее, образов, но лиха беда начало!.. Конечно, от этих опытов до полноценного чтения мыслей – как раком до Китая. Конечно, читать мысли, расшифровывая электрические напряжения на коже головы, – это все равно, что получать представление о цирковом представлении, глядя не на само представление, а на тени, которые отбрасывают действующие лица на стенку. Но руководитель лаборатории уверен: через три десятка лет чтение мыслей будет вещью совершенно обычной.

– Уже сейчас есть первые компьютерные системы, которые управляются мозгом напрямую. В дальнейшем я вижу практическое слияние искусственного интеллекта и мозга. Почему я, человек неверующий, не совершаю криминала и не делаю каких-то неэтичных поступков? Потому что все эти действия всплывут, будут общедоступными через какие-то 30–40 лет. Не останется никаких личных тайн, когда будет глобальная нейронная сеть, к которой люди станут подключаться напрямую. А не подключаться будет невозможно, иначе просто выпадешь из социума.

– Осталось только выяснить, что такое сознание и можно ли его вообще переписать или запустить гулять в Сеть.

– Этот вопрос, на мой взгляд, сводится к вопросу о том, что такое человек – софт или хард? Для меня человек в первую очередь информационная сущность. Нельзя же сказать, что я – это мое тело, и если мне подстригли ногти, меня стало меньше, это глупость. А значит, переписать можно.

– На мой взгляд, индивидуум – это логика над данными. Больше ничего личность из себя не представляет – только данные, которые мы накопили за жизнь, и та уникальная логика, которая работает над этими данными. Все.

Я щелкнул пальцами:

– Хорошее определение! «Человек – это логика над данными». И, наверное, оно может многих убедить. Но меня сейчас больше интересует вопрос о соотношении личности и сознания.

Все на секунду замолчали.

– Согласен, есть такой вопрос, – кивнул один из собеседников, наиболее поживший и потому умудренный.

– Сознание – скользкий термин, – вздохнул другой.

– Но это же самый интересный вопрос! – воскликнул третий. – Все, что мы обсуждали до этого, все эти биологические тонкости, мне не очень были интересны. А вот это – интересно!

Я потер переносицу и попробовал прояснить мысль:

– Вот одна собака, вот вторая – у них разные личности, потому что разные характеры, разная сообразительность. Личность – это отличия между сходными субъектами. Но сознание… Его определить сложно. Хотя интуитивно мы понимаем, что сознания больше у шимпанзе, чем у собаки, и еще больше у человека. Если только не путаем сознание и рассудок. Под рассудком я имею в виду чисто интеллектуальную деятельность, «вычислительную».

– В данном случае под сознанием вы имеете в виду самоосознание, насколько я понимаю, когда человек сам себя осознает в этом мире?

– Наверное. У любого млекопитающего есть свое осознание себя – просто в силу собственной выделенности из окружающего мира. «Я голодный». «Мне нравится». «Я пойду». «Я знаю, что там опасно». «Этот мой щенок веселый, а вон тот грустный». Конечно, это не осознается животными в словах, но это осознается! А горилл так и вовсе можно научить говорить! До шестисот слов на языке немых, если мне память не изменяет… Обученные языку обезьяны ведут диалоги между собой и с экспериментаторами. Значит, разум их достаточно силен. Но ведь разум, рассудок – еще не сознание! Разум есть логическая способность решать задачи. Она есть и в компьютере. Но компьютер, насколько мы понимаем, себя не осознает. Это просто машина. Так можем ли мы сохранить сознание в машине?

– Что мы хотим сохранить на другом носителе – сознание, то есть осознание себя, как личности, или накопленный опыт, набор фактов?

– Есть иерархия, я считаю. Верхний слой – воспоминания. Потом индивидуальные предпочтения, привычки, динамические стереотипы. Это тоже хотелось бы сохранить, но это уже не так важно. Для меня лично важнее память. – Это опять-таки сказал самый старый и умудренный, накопивший много жизненного опыта, который было жалко терять из-за какой-то там смерти.

– Не согласен. Моя память – это не «Я»! Человек может потерять память или часть памяти. И остаться собой. Я могу по пьяни не помнить, что творил вчера, но от этого не перестану быть собой.

– Если человек не ассоциирует себя с человеком, которым был десять лет назад, значит, это разные люди. Важна именно преемственность информации.

– Погодите, погодите, но если мы пришли к выводу, что в человеке главное софт, а не хард, то возникает следующий вопрос: в софте что главное – базы данных или обработка? То есть файлы или логика, которая к ним обращается?

– Я уже говорил: для меня главное – моя память.

Такая постановка вопроса всех возмутила.

– А для меня – логика. Какие бы мне ни дали данные, для меня важна логика, с помощью которой я буду этими данными, включая воспоминания, оперировать.

– Но ведь логика зависит от тела! И не надо на меня так смотреть! У нас у всех могут быть одни и те же факты, но трактовать мы их будем по-разному, в зависимости от того, к какой мировоззренческой модели больше склоняемся. Боговер скажет: тут просто промысел божий. Атеист скажет: случайность. Патриот заявит: это доказывает гибельность индивидуализма, потребительства и капитализма. Человек с менее развитым стадным инстинктом будет более склонен к либеральной, индивидуалистической модели мира. Это не мы умом подбираем модели мироздания. Это модели подбирают нас, фигурально выражаясь. Наши склонности и характер задаются генетикой, то есть телом – тем, как работают железы внутренней секреции, как устроен мозг данного конкретного человека. От этого потом пляшет и идеология, способ обработки данных, умение замечать факты, которые ложатся в струю, и не замечать неудобные факты. Ведь мир настолько многообразен, что под любую точку зрения можно накопать фактуры. Если мы освободим сознание от влияния животного тела, что от него (сознания) останется, кроме чистой математической логики, не раскрашенной телесными предпочтениями?