Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит - Томаш Седлачек

Стоики у Смита проходят под лозунгом «приличие» (дисциплина, достоинство, порядочность), и они, по его мнению, заслуживают большего внимания и признания. Хотя он и подвергает их учение критике и не считает его для себя приемлемым, вполне очевидно, что стоицизм остается для него самой близкой по духу школой: «Одухотворенный и мужественный характер их учения замечательно контрастирует с жалобным и плаксивым тоном некоторых новейших писателей»^[682]. Восхищаясь школой стоиков, он, однако, не приемлет безучастность этого учения, его сдержанность и отсутствие интереса к чему бы то ни было. Смит осознает, насколько сложно достигнуть идеала стоиков, и не может согласиться с их мыслью, что в природе не существует взаимосвязи между причиной и следствием.

Самым вдохновляющим для кузнеца экономики является учение, основанное на взаимной благожелательности (benevolence) и самообладании (self‑command), служащих скрепами общества^[683]. Автор «Теории нравственных чувств» ссылается на Августина и Платона, на церковное учение Фрэнсиса Хатчесона, а также на Фому Аквинского. Согласно этому учению, выгода уничтожает нравственность. Другими словами, если за благое дело мы были вознаграждены, то сделанное нами теряет свое нравственное содержание и становится, проще говоря, средством реализации корыстных интересов: «Если мы узнаем, что поступок, который, как нам казалось, был внушен благодарностью, на самом деле вызван… желанием получить награду, то подобное открытие уничтожает все достоинство таких поступков»^[684]. Эта школа, пишет Смит, верит, что «себялюбие не может быть добродетелью, в какой бы степени оно ни проявлялось и какое бы направление ни придавало оно нашим поступкам»^[685].

Оценивая такое учение как вполне благотворное (стремящееся «исключительно к воспитанию и к укреплению в сердце человека самых приятных и великодушных чувствований»)^[686], Смит, однако, выступает против его изолированной формы. Он считает, что доброта и милосердная любовь сами по себе являются недостаточно сильными стимулами для сохранения целостности общества и подавления наших самых низменных инстинктов.

Далее шотландский ученый дополняет эту конструкцию, включая в нее институт беспристрастного наблюдателя — концепцию, в соответствии с которой человек объективно, но все‑таки эмпатически судит о своих поступках и занимает определенную позицию по отношению к ним.

Мы представляем себя свидетелями собственных действий и пытаемся испытать впечатление, которое они оказали бы на нас в таком случае. Это единственное зеркало, при помощи которого мы можем судить о приличии наших собственных поступков^[687].

Подобную концепцию использовали Хатчесон, Юм, а позднее и Милль. Последний в рамках своей теории неиндивидуалистического утилитаризма выстроил этику, в соответствии с которой человек, прежде чем что‑то сделать, должен был убедиться, что его поступок ведет к максимизации общего блага. Если у меня, как у абсолютного утилитариста, есть ощущение, что в случае моего отказа от сотни единиц своего богатства в пользу кого‑то другого его выгода будет больше, чем моя потеря, то при полном понимании этой концепции я должен был бы передать ему принадлежащие мне материальные блага и таким образом максимизировать не свою личную выгоду, а общую — всех истинных последователей утилитаризма по Миллю. И сделал бы это добровольно. Общество, управляемое «беспристрастным наблюдателем», должно было бы быть более счастливым, чем то, в котором господствует лишь индивидуальная максимизация полезности. Смит хорошо понимал, что в экономике играет роль не только наличие рынка, но и другие, не менее важные факторы, хотя — для своего времени довольно смело — подчеркивал, что именно рынок должен быть в сердце любой экономической системы.

Невидимая рука приветствует вас

Два главных вклада в экономику, действительно сделанные Адамом Смитом, заключаются в утверждении, что обществу не дает распасться эмпатия, и в разработке концепции беспристрастного наблюдателя. Хотя сегодня принято думать, будто главной страховкой от упадка общества он считал невидимую руку рынка. Сам этот термин Смит использовал лишь трижды, и, собственно, совершенно неясно, почему вокруг него столько шума^[688].

Первое упоминание можно найти в самых, вероятно, известных отрывках из «Исследования о природе и причинах богатства народов», до сегодняшнего дня часто используемых для объяснения сил, действующих на свободном рынке:

Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизу и никогда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах.

Предпочитая оказать поддержку отечественной промышленности, а не иностранной, он [мясник] имеет в виду лишь свой собственный интерес, а направляя эту промышленность таким образом, чтобы ее продукт обладал максимальной стоимостью, он преследует лишь собственную выгоду, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения^[689].

Сравните с другим ее упоминанием в «Теории нравственных чувств» в контексте, кажущемся полностью противоположным предыдущему. Здесь невидимая рука рынка распределяет, то есть играет роль, чаще всего приписываемую руке видимой (государственному перераспределительному механизму).

…Несмотря на свою алчность и на свой эгоизм, несмотря на то, что они преследуют только личные выгоды, несмотря на то, что они стараются удовлетворить только свои пустые и ненасытные желания, используя для этого труд тысяч, тем не менее они разделяют с последним бедняком плоды работ, производимых по их приказанию. По‑видимому, какая‑то невидимая рука заставляет их принимать участие в таком же распределении предметов, необходимых для жизни, какое существовало бы, если бы земля была распределена поровну между всеми населяющими ее людьми. Таким образом, без всякого преднамеренного желания и вовсе того не подозревая, богатый служит общественным интересам и умножению человеческого рода. Провидение, разделив землю между небольшим числом знатных хозяев, не позабыло и о тех, кого оно только с виду лишило наследства, так что они получают свою долю из всего, что производится землей… На том же основании любовь к системности, порядку, к творчеству и изобретательности служит причиной нашего уважения к предприятиям, направленным на всеобщее благо^[690].