Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит - Томаш Седлачек

Поскольку экономика (главным образом экономический мейнстрим), будучи общественной наукой, сегодня в большей степени склоняется именно к механистическому, математическому, детерминистическому и рациональному взгляду на мир, важно этому маневру (переходу от «почему» к «как») уделить должное внимание. Для экономистов, задумывающихся над подобной проблемой, постижение идей Рене Декарта имеет решающее значение, так как, в отличие от всех остальных общественных и гуманитарных наук, «экономика рассматривает все с картезианских позиций»^[622].

Человек как механизм

Научный подход Декарта в восприятии мира, бесспорно, представлял собой огромный прорыв, и скоро мы убедимся, что для экономики он был еще важней. Мы показали, что концепция невидимой руки рынка существовала задолго до Смита. (А)моральную сторону своей личности homo oeconomicus получил от Эпикура и, в особенности, от Мандевиля; математическая и механистическая достались ему от Рене Декарта. Еще греческий философ Пифагор считал, что в основе всех вещей лежит математика^[623] (такая преемственность вполне подтверждает постмодернистскую веру в то, что наши теперешние воззрения сложились исключительно путем переработки и комбинации историй минувших лет). Именно идеи Декарта стали ключевыми, если не определяющими, для методологии экономической науки. Экономика начала рождаться в то время, когда мысли Декарта получили повсеместное признание. Первые экономисты широко обсуждали теории познания и все оказались последователями великого французского философа и математика. В Англии идеи Декарта ввели в научный оборот Джон Локк и Дэвид Юм. С их помощью его учение добралось до экономики и по сей день остается прочно в нее встроенным. Ни в одной другой общественной науке идеи картезианства не были восприняты с таким энтузиазмом. В чем состоит величие этого ученого и что в его теории играет для нас решающую роль?

Декарт заслуженно считается ключевым основоположником науки^[624]. Благодаря ему сразу в нескольких областях знаний изменилось видение мира^[625] и антропологическое понимание существования человека. Другими словами, научная (ре)конструкция оказала влияние на антропологию. Пример такого воздействия на мораль и экономику — утилитарные расчеты Джона Стюарта Милля и Иеремии Бентама, ставшие позднее, хотя и в несколько измененном виде, неотъемлемой частью современной экономики.

Во‑первых, Декарт стремился избавиться от традиций, мифов, суеверий и прежде всего от субъективной бессистемности (понимая под этим зависимость от чувств и эмоций) и таким образом заложить фундамент нового метода систематического изучения мира на прочной (объективной) основе. О том, насколько ему это удалось, мы еще поговорим.

Во‑вторых, после относительно аристотелевско‑томистского средневековья благодаря Декарту вновь ожило античное дуалистическое представление об антагонизме материи и духа, только душу — до определенной степени — он заменил разумом, а дуализм считал, как мы можем видеть, вопросом не нравственным, а скорее эпистемологическим. Единственным связующим звеном между материей и интеллектом является сам человек, как и в более ранних дуалистических концепциях (индивид мечется между добром и злом). Даже здесь имеет место превосходство разума над материей, то есть перед нами позиция рационалистическая, дающая экономистам и по сей день возможность творить модели, совершенно не обязательно привязанные к эмпирической реальности.

В‑третьих, увлеченный техническим прогрессом той эпохи, Декарт вводит понятие математической механики как онтологической текстуры реальности. Механика, таким образом, из относительно узкой, применяемой в отношении машин науки поднимается на самую высокую ступень в онтологическом рейтинге^[626]. Если у иудеев основным прядевом реальности была мораль, у христиан — милосердие, а у Августина — любовь, то в руках Декарта таким строительным материалом становится механика. К сложностям данной концепции мы еще вернемся, а здесь лишь приведем заслуживающее внимание замечание П. Мини: «Хотя, на первый взгляд, Декарт отдавал предпочтение интеллектуальному познанию, в действительности роль, отводимая им разуму, была очень незначительна. К познанию есть много дорог, но он признавал только одну — математическую»^[627].