Психопаты. Достоверный рассказ о людях без жалости, без совести, без раскаяния - Кент А. Кил

Во время перекрестного допроса на процессе после убийства президента Гарфилда прокурор спросил Гито: «Вы никогда не выказывали признаков раскаяния?»

Гито ответил: «Мой разум чист на этот предмет».

Обвинитель: «Вы не испытываете никаких угрызений совести из-за того, что оставили супругу [президента Гарфилда] вдовой, а ее детей сиротами?»

Гито ответил: «Я не считаю это убийством или умерщвлением».

Затем Гито не слишком убедительно ответил, что «сожалеет» о том, что преступление было необходимо, но долг перед американским народом превозмог его личные чувства.

Мы видим и другие свидетельства отсутствия угрызений совести и чувства вины в жизни Гито. Его не волновало, как его поведение отражалось на отце, братьях и сестрах, деловых партнерах и жене. В 1874 году Гито подал в суд на New York Herald, обвиняя газету в клевете и требуя 100 тысяч долларов за статью о его афере с гостиницами (архив NYT, 3 июля 1881 года). Гито утверждал, что газета нанесла урон его репутации и не имела права раскрывать его сделки. (Дело не кончилось ничем.) Возможно, самое очевидное, но и самое печальное свидетельство эмоциональной низости Гито – личные письма его отца. Еще за годы до убийства Гарфилда отец Гито писал:

«Я готов поверить, что он способен на любое безумство, глупость и негодяйство. Единственное оправдание, которое я в силах найти для него, – это безумие. Да, если бы меня вызвали свидетелем в суд, я склонен думать, что заявил бы, что он совершенно помешан и вряд ли отвечает за собственные поступки. Мне кажется, что, если только что-нибудь не положит конец его глупым и сумасбродным делам, он окончательно обезумеет, так что самое место ему будет в сумасшедшем доме. Перед тем как отречься от него, я исчерпал все средства и возможности урезонить его, пытаясь безуспешно повлиять на его действия и мысли. Я узнал, что он лжив и совершенно ненадежен, упрям, своеволен, тщеславен, возмутительно порочен и, как видно, одержим дьяволом. Раз или два я видел, как мне казалось, что был готов на любое злодеяние, какое ему заблагорассудится… Его безумие того рода, что он, скорее всего, станет хитрым и коварным головорезом… Я давно решил больше не давать ему ни доллара, пока не удостоверюсь, что он решительно переменился и присмирел. Иногда я боюсь, что он будет воровать, грабить и творить прочие дела, пока из него силой не выбьют эгоизм и чванство, а может быть, даже и это не поможет. Так что вы видите, я считаю его случай безнадежным или почти безнадежным…» (Лютер Гито о своем сыне Шарле, 30 марта 1873 года)^{33}.

Гито ни разу не попросил прощения и никак не показал, что испытывает хоть слабое чувство вины за убийство президента Гарфилда. Такое впечатление, что даже по пути на виселицу он так и не понял тяжести своего преступления. Он поставил в тупик весь американский народ.

Джон Уилкс Бут, напротив, в дневнике умолял родных простить его за совершенное преступление и признавался, что испытывает отвращение перед убийством, но при этом, как считал, был вынужден действовать. И видимо, перед самой своей смертью после убийства Линкольна он начал понимать ошибочность своего поступка. История говорит, что Бут спланировал одно из самых ужасных и трусливых преступлений, но сам он, очевидно, был способен чувствовать раскаяние и вину.

Бут 0

Гито 2