Зеленая революция. Экономический рост без ущерба для экологии - Ральф Фюкс

Нельзя не заметить в этих тезисах крайне культур-пессимистический, почти уже экодарвинистский крен: пределы роста для человечества далеко позади, и оно не в силах дать задний ход. Инновации в данном случае не помогут. Поэтому на путь сокращения своих потребностей человечество развернут кризисы, они же поставят его на экологически приемлемую ступень. При этом Медоуз как эмпирически, так и ментально невольно конструирует будущее по образцу настоящего. Он, правда, учитывает возможность повышения эффективности ресурсопотребления и большего распространения возобновляемых источников энергии, но это прогресс в частностях. Он может лишь отсрочить катастрофу, а чтобы предотвратить крах, необходимо остановить подъем экономики. С такой точки зрения устойчивый рост просто невозможен. «Большой скачок» к экологическому укладу экономики в самом деле не вытекает из статус-кво — для этого тут слишком много неизвестных. Мы можем лишь наращивать потенциал и наметившиеся сегодня тенденции зеленой революции. Гарантии, что они реализуются, успев предотвратить надвигающиеся катастрофы, у нас нет. Но в любом случае конструктивнее видеть в будущем «универсум возможностей» (Эрнст Ульрих фон Вайцзеккер), чем фатум. Мысль о том, что человеческий род благодаря своей изобретательности может преодолеть критическую нехватку ресурсов, Медоузу не приходит в голову. Но ведь именно способность к техническим и социальным инновациям и отличает человека от остальной природы. По этой причине будущее нельзя предсказать, проецируя на него настоящее.

Разговоры о неподвижных пределах роста, с которыми под угрозой гибели должно примириться человечество, имеют не только экономическое измерение. Вопрос о том, видим ли мы будущее открытым, поддающимся реформированию пространством или эрой крайнего дефицита, важен и для демократической политики. Норвежский специалист по экономике окружающей среды Йорген Рандерс, многолетний соратник и соавтор Денниса Медоуза, в докладе, написанном к 20-й годовщине Конференции в Рио-де-Жанейро, открыто симпатизирует авторитарной модели^[59]. Он идет даже дальше, чем Медоуз, который полагает, что парламентские демократии всегда будут стремиться к максимальным краткосрочным выгодам, жертвуя долгосрочными интересами человечества. Для Рандерса решение дилеммы — «добрый диктатор». Он напоминает историю Древнего Рима, где в военное время назначали единоличного правителя, который «без долгих разговоров быстро принимал решения». Избранные парламенты могли бы воспользоваться этим примером и на ограниченный срок назначать подобного доброго диктатора, который должен «вести климатическую политику во благо людей».

Трудно поверить: ленинская теория авангарда в экологическом облачении. Но тогда вполне логично, что образцом Рандерсу служит Коммунистическая партия Китая. Китайская государственная партия для него и есть тот «добрый диктатор, который делает благие дела, а поэтому не так уж плохо, что партия наделила себя этой властью». Рандерс в восторге от централистски-авторитарного руководства, которое может реализовывать крупные проекты, не пускаясь в общественные дебаты и не обращая внимания на тех, кого они затрагивают. Мне при этом вспоминается знаменитая гидроэлектростанция «Три ущелья», построенная в буквальном смысле слова без оглядки на потери: в ходе строительства было затоплено 13 крупных и 140 мелких городов, а также 1350 деревень; уступая место водохранилищу длиной 600 км, 1,2 млн человек покинули родные места, через 5 лет после окончания строительства правительство переселило еще 300 000 человек. Публичная критика этого воистину фараонова проекта была запрещена, протестующих ждало заключение или другие крупные неприятности. После интервью телеканалу ARD, содержавшего критику, активист Фу Ханькай был жестоко избит, вследствие чего оказался практически парализован^[60].

Но об этом Рандерс не рассказывает. Он нахваливает строительство железнодорожных трасс для скоростных поездов: «Благодаря тому, что решения принимают централизованные структуры, права на землю некоторых проживающих в том районе людей не являются тормозом для строительства. Железные дороги прокладывают с невероятной скоростью, хотя и за счет тех, чьи интересы не учитываются». Лес рубят, щепки летят, не правда ли?

Благом Рандерсу видится не только политическая монополия КП Китая, но и отсутствие правового государства: там, где претензии к властным органам не имеют шансов на успех, не бывает и проволочек при выполнении более или менее целесообразных экологических решений. Только «добрый диктатор» одним росчерком пера может снести сотню устаревших бумажных фабрик и построить вместо них огромный целлюлозно-бумажный комбинат, отвечающий самым высоким экологическим требованиям, игнорируя при этом рабочих старых фабрик, которые потеряли работу. Комментарий Рандерса: «Подобные решения в перспективе полезны для окружающей среды, но в демократических обществах их сложно претворить в жизнь. В долгосрочной перспективе это имеет огромные экологические преимущества, хотя в краткосрочной перспективе наносит ущерб некоторым людям». По этой же причине надо приветствовать запрет на деятельность независимых профсоюзов.

Утверждая, что «китайцы решили проблему климата», Рандерс весьма идеализирует крайне противоречивую внутриполитическую ситуацию в стране. Вовсе даже не решили. Темпы роста выбросов CO₂ в Китае приблизительно совпадают с экономическими: по официальным данным, в 1997–2010 гг. — 7,5 % в год, по неофициальным — 8,5 %^[61]. Объем выбросов на душу населения (7,2 т) заметно превышает общемировой среднестатистический показатель. Хоть доля возобновляемых источников энергии с 1992 г. выросла в 4 раза, уголь по-прежнему остается основой китайского энергоснабжения. Китайское руководство утвердило масштабные планы по повышению доли солнечной и ветровой энергии, эффективности энергопотребления и лесонасаждений. Но до устойчивого развития стране еще довольно далеко. Да и представляя Коммунистическую партию «добрым диктатором», Рандерс скорее выдает желаемое за действительное, игнорируя закоренелую коррупцию и обогащение номенклатуры, неизбежные при отсутствии правового государства, общественного контроля и разделения властей. Наконец, Рандерс упускает из виду, что мнимое преимущество «централизованного правления» ведет к тому, что никто не слышит критику, не рассматривает альтернативные предложения, не учитывает многоаспектность задач. Поэтому в конечном итоге процедура обсуждения эффективнее авторитарных способов принятия решений. Конечно, это занимает больше времени, но, как правило, приносит лучшие результаты. А учет критических голосов в конце концов дает шанс достичь консенсуса, а не просто определить победителей и побежденных.