Суперденьги: Поучительная история об инвестировании и рыночных пузырях - Адам Смит

Занервничавшие люди рисовали себе простую картину: держатели коммерческих бумаг Penn Central обклеивают ими туалеты, а в промежутках названивают своим юристам. Ситуация складывалась точь-в-точь как с кошкой Марка Твена: однажды усевшись на раскаленную печь, она после этого не желала сидеть ни на какой печи, горячей или холодной. Вот так и инвесторы стали просто шарахаться от всех коммерческих бумаг. А коммерческие бумаги компаний имели короткий срок: у одних он наступал в понедельник, у других — во вторник и так далее.

Коммерческих бумаг было выпущено на сумму $40 млрд. Но если больше никто не хотел садиться на ту самую печку, откуда взяться этим $40 млрд, необходимым для погашения коммерческих бумаг день за днем? Явно не с фондового рынка — он и так лежал на лопатках, к тому же требуется время на то, чтобы зарегистрировать продажу акций. И не с рынка облигаций: он был в совершенном хаосе, а дилеры все еще приходили в себя после предыдущих недель. И не из банков — те давно исчерпали кредитные ресурсы.

— Я проводил уик-энд на Кейп-Код, — рассказывал экономист одного из ведущих нью-йоркских банков. — Вышел, чтобы купить газету, ну, и пролистал ее прямо на улице. Я понял, что американской банковской системе нужно дополнительно изыскать где-то $15 млрд, а взять их было неоткуда. И я помню, как у меня мелькнула мысль: да это же новый Credit Anstalt…

Credit Anstalt — австрийский банк, который лопнул в 1931 г., став первой костяшкой домино в длинной цепи. За ним последовала целая серия банковских крахов, что в определенной степени запустило экономическую депрессию мирового масштаба.

— Не слишком ли вы сгущаете краски? — спросил я экономиста.

— Шестая по величине компания США объявляет банкротство, — сказал он, — и это железнодорожная компания. У них особые условия еще с 1930-х гг.: что бы ни случилось, они продолжают работать. Допустим, с полдесятка ведущих американских компаний объявляют дефолт по краткосрочному долгу — кредиторы тащат их в суд, поставщики и подрядчики боятся, что не получат своих денег, и тоже несутся в суд, а тем временем все затягивают пояса и начинают увольнять людей. Паника может нарастать как снежный ком, подпитывая себя изнутри. В нашей стране такое уже бывало.

— Да, — сказал я, — но в наши-то времена…

— Ты не жил во времена паники, — сказал он.

Но есть и кредитор последней инстанции — Федеральная резервная система. Согласно Конституции, Конгресс имеет право печатать деньги, а эту функцию Конгресс передал ФРС в 1913 г., когда эта структура создавалась. ФРС ежегодно отчитывается перед Конгрессом, однако это независимая организация. Семь управляющих назначаются президентом на 14 лет. В рамках нашего разговора вряд ли стоит объяснять принципы работы ФРС на языке студентов-экономистов. Достаточно сказать, что ФРС может открывать шлюз для денежного потока и закрывать его. А краник ФРС крутит в зависимости от потребностей, чтобы оживить экономику, когда она замедляется, или придержать ее, когда она перегревается. Прежде ФРС полагала, что если стоимость денег возрастает, то покупателей становится меньше. В настоящее время, однако, ФРС оперирует больше денежными агрегатами. Один из чиновников ФРС описал это так: «словно катаешься на трехколесных роликах — приловчиться можно, но требует совсем другой координации».

Существует такая философия: для того, чтобы обуздать инфляцию, нужно заставить всех прекратить всякую деятельность. Люди должны застыть в позе эмбриона и прекратить дышать хотя бы на время — это, как считается, исцеляет от излишнего энтузиазма. И тогда все потихоньку приходит в норму. До сих пор ФРС держала шлюз почти закрытым из-за растущей инфляции. За управление шлюзом ФРС не раз критиковали — за слишком резкое прекращение денежного потока в 1966 г., потом за слишком быстрое его восстановление в 1967 и начале 1968 г.

Заседания ФРС закрыты для публики, но две ее позиции вполне ясны. Первая — только мы имеем право печатать деньги. Однако после того, как они напечатаны, мы не можем контролировать их использование. Выпуск денег должен быть частью более глобального плана, учитывающего внешнеторговые балансы, налоги и т. д. Наша Официальная политика заключается в сдерживании. Если мы отклонимся от нее, то не только не сможем контролировать движение денег (т. е. куда они поплывут), но и породим новость, которая может вызвать обратный эффект и напугать всех до смерти.

Вторая позиция — беспокойство за то, что произойдет утром в понедельник, и особое отношение к событиям уик-энда. Вырисовывался сценарий: эмитенты коммерческих бумаг теряют возможность продавать, им остается идти на поклон к банкам, банки отказывают им, кредиторы тащат эмитентов в суд, эмитенты начинают увольнять людей и сворачивать деятельность, потерявшие работу люди идут на ближайший перекресток и начинают торговать яблоками, если это место еще не занято торговцем хот-догами. В записях представителя ФРС после заседания, прошедшего тем же летом, были такие слова: «неспособность эмитентов рассчитаться по своим бумагам при наступлении срока имела бы катастрофические последствия для самих эмитентов, для рынка коммерческих бумаг, для других финансовых рынков и для банковской системы». Катастрофические последствия — это слова, которыми в ФРС просто так не бросаются. И мнение тех, кто опасался неприятностей в понедельник, возобладало.

Альфред Хейс, президент Федерального резервного банка Нью-Йорка, был в Лондоне. Замещал его шестидесятитрехлетний Уильям Трайбер, бывший адвокат с Уолл-стрит, а ныне исполнительный вице-президент банка. Трайбер — приятный, седовласый мужчина, в консервативном костюме-тройке. Именно так должен выглядеть вице-президент федерального банка, имеющий за плечами годы учебы в Колумбийском университете и работы в Sullivan and Cromwell. Трайбер вышел из монументального здания ФРС (построенного по образцу гостиницы Strozzi Palace во Флоренции) в то же самое время, когда оглушенные банкиры поднимались в офис First National City Bank в Нью-Йорке. Затем Трайбер поехал в загородный дом — солидный двухсотлетний особняк в Ист-Уинчестере, штат Коннектикут. Как позже рассказывал сам Трайбер, он позвонил в First National City Bank в 22.30. Банкиры все еще были там, и пребывали в состоянии шока.

Трайбер засел за телефон. Весь уик-энд он занимался только телефонными переговорами. Он перенес столик с телефоном в гостиную. Он переговорил с Артуром Бернсом, председателем совета управляющих ФРС и предводителем «опасающихся неприятностей в понедельник». Он позвонил домой всем президентам крупных нью-йоркских банков, и если самого шефа не удавалось найти, он связывался со вторым лицом банка. (Дэвид Рокфеллер, президент банка Chase Manhattan, в тот момент был на своей яхте у берегов штата Мэн.) Трайбер не мог надолго отойти от телефонного столика, потому что в усадьбе была только одна линия, и порой ему приходилось давать близким инструкции, как отвечать на очередной звонок. Его дочь сделала фотографию, которую назвала «Папин воскресный офис». На сухом языке репортажей, в которых это событие было освещено позже, ситуация рисовалась таким образом: банкирам было сказано, что «учетное окно должно быть соответствующим ситуации», а это вовсе не означало, что каждый получит деньги по сниженной ставке.