Снег на экваторе - Андрей Поляков

Под словом «Африка» обычно понимают нечто единое и однородное. Трудно вообразить себе ошибку серьезнее, потому что на самом деле Черный континент подобен лоскутному одеялу.

Его населяют народы, которые отличаются друг от друга не меньше, чем шведы и китайцы, баски и нивхи. Частенько даже в одной стране сталкиваешься с таким разнообразием, что впору говорить о разных материках. В Демократической Республике Конго, например, насчитывается не меньше 800 племен. Часть из них состоит в родственных отношениях, но многие имеют друг с другом мало общего.

Стоит миновать государственную границу между двумя африканскими странами, как возникает другой мир. Попробуйте пеZреехать из замбийской провинции Медный пояс в конголезскую провинцию Катанга или наоборот. Несколько километров, и уже ничто не напоминает о соседней стране. Иными словами, рассуждать об Африке вообще, конечно, можно, но это будет разговор ни о чем. Энергичная Кения, расслабленный Занзибар, криминальная Сомали, православная Эфиопия, скромная Замбия, патриархальная Уганда… Можно множить и множить определения, и все они будут верными, и все – бессмысленными. Каждая африканская страна, за исключением, пожалуй, уникально однородной Ботсваны, представляет собой пеструю мозаику, изучая которую можно отыскать все, что пожелает душа. Надеюсь, читатели, добравшиеся до заключительной главы, уже поняли эту одновременно простую и сложную истину.

Завершая книгу, я задумался о том, что объединяет столь несхожих людей. Черный цвет, наверняка пришедший многим на ум, не годится. По-настоящему черных африканских народностей не так много. Большинство правильнее будет отнести к разным оттенкам коричневого, а суахили и сомалийцы совсем не похожи на людей, которых у нас, наперекор общемировой моде на политкорректность, по-прежнему называют неграми.

В самом слове, кстати, ничего зазорного нет. В португальском и некоторых других романских языках оно как раз и означает «черный». Но поди объясни это современным законодателям глобального общественного мнения. Не поймут. Так что лучше уж будем продолжать называть негров африканцами и чернокожими.

Итак, черный цвет и внешность отпадают. Не годятся для обобщений и традиции, обычаи, привычки, языки, религии, природа, погода, культура. Они тоже разные, что, собственно, и делает континент таким самобытным.

И все же одну, зато невероятно сильную, всепоглощающую общую страсть у африканцев выявить можно, причем сделать это не составит труда. Стоит раз оказаться на континенте во время футбольных ристалищ, окунуться в водоворот мощнейшей чувственной стихии, и сомнений не останется. Кожаный мяч – вот африканский идол, которому поклоняются, невзирая на племенные, имущественные, половые и другие различия. В него верят истово, его власти не угрожают ни революции, ни перевороты.

Сначала в полной мере я прочувствовал это в 1990 году в Мозамбике, когда наблюдал, как местные жители переживают за сборную Камеруна, впервые в истории континента пробившуюся в четвертьфинал чемпионата мира, проходивший в Италии. Групповой этап турнира я провел в крошечном приморском селении Виланкулуш, где не было телевидения и куда из Мапуту маленьким одномоторным самолетом доставляли видеокассеты с записями футбольных матчей. А потом пережил накал страстей в самой столице, куда поспел как раз на ключевую встречу камерунцев со сборной Англии.

Жизнь в городе остановилась, словно на видеомагнитофоне кто-то нажал кнопку «стоп». Гостиница «Полана», где я смотрел игру вместе с проживавшим там экипажем советского вертолета, поминутно сотрясалась от оглушительных криков. Когда в дополнительное время Камерун повел в счете, счастье, казалось, начали излучать стены, пол и потолок. А когда африканская сборная, несмотря на блестящую игру, уступила дорогу в полуфинал англичанам, всеобщее уныние засквозило даже в кофейном аромате, густо пропитавшем отель, но в тот миг потерявшим свою обычную притягательность.

Отправляясь в Замбию, я уже хорошо представлял себе, что значит футбол для африканцев, но отношение к игре в кожаный мяч, которое встретил в этой стране, ошеломило. Когда в 2012 году замбийская сборная завоевала Кубок африканских наций и впервые стала чемпионом континента, я был далеко от Лусаки, но, услышав новость, испытал такую радость и подъем, как будто все еще находился там. Честное слово, замбийцы заслужили триумф. Страна выстрадала свое право на футбольное счастье, с чем я ее искренне в душе и поздравил.