Рыжее знамя упрямства - Владислав Крапивин

— Может, и свалится, — "утешил" Ромка. — Ну и что? Мы ее встретим на подлете, отпихнем руками и ногами обратно на орбиту. Нас вон сколько… А на всей Земле еще больше…

Черная точка в медленном полете прошла поперек лунного шара. Видимо, ночная птица. Но Жек шепнул Словко и Рыжику:

— Это космический челнок в пути на Дракуэль…

Рыжик поправил на себе барабан (с которым не расставался), сделал шаг вперед и заиграл. Это был не марш, не торжественный сигнал, а разговор барабанщика с удивительной Луной, со сказочной ночью, с друзьями. Вообще с жизнью… Никто, кроме Рыжика, не знал слов, которые выговаривали палочки. И все же его негромкая токката была понятна всем. Рыжик играл долго, ласковый ритм барабана вплетался в ткань лунной сказки, сделался частью удивительной ночи на мысе Дракуэль…

Наконец вернулись к костру. Луна была видна и отсюда. Она заметно приподнялась над горизонтам, стала чуть поменьше, но все равно оставалась большущей. На нее продолжали посматривать…

Никому не хотелось укладываться в спальниках под навесами. Одни притащили спальники сюда, на костровую площадку, другие сидели просто так, прислонившись плечами друг к другу. Орешек уснул, положив голову Ромке на колени. Полинка задремала под боком у Ксени.

Словко спросил:

— Сергей Владимирович, а это вот… такая луна… она тоже предсказана календарями? — Он слышал про хитрости календарей от Салазкина.

— Разумеется! — оживился Каховский. — Ими предсказано много всего. Кстати, немало хорошего… Даня, вы не прихватили гитару?

— Забыли, — с досадой отозвался Корнеич. — Ладно, прихватим в Скальную Гряду. Ты ведь заглянешь туда?

— Обязательно, — сказал Каховский.

— Корнеич, а ты разве поедешь? — удивился Кинтель. — Говорил, что отпуск кончается…

— Это была версия для Аиды. А вообще-то неделя еще есть. Тем более, что музейный совет сумел отстоять перед "Комкулем" и епархией наш особняк на Княжеской. Одной проблемой меньше…— И Корнеич беззаботно лег навзничь.

К нему, волоча барабан, подполз на четвереньках Рыжик.

— Корнеич, можно я пойду на берег, побарабаню еще? Я тихонько…

— Иди, конечно, Рыжик. Только не исчезай из вида.

— Нет, я недалеко, вон там…

Он ушел шагов за тридцать, к отливающей перламутром воде. От луны раскаталась по озеру широкая медная дорожка, и Рыжик оказался как раз на фоне этого рассыпчатого света. Наклонил к плечу голову, развел остро торчащие локти и заиграл. Опять это был разговор барабанщика с обнимающей душу сказочной ночью…

Каховский придвинулся к лежащему Корнеичу. Сказал и ему, и всем, кто был рядом:

— Я вспомнил книжку про Винни-Пуха, любимая была в детстве. Ее финал… В точности не помню, но смысл такой: "Сколько бы лет ни прошло, что бы там ни случилось в жизни, а в этом лесу маленький мальчик всегда будет играть со своим плюшевым медведем…" И сейчас подумалось в тональности этой сказки: "Пусть проходит время и трясут планету всякие события, а на мысе Дракуэль мальчик Рыжик лунными летними ночами всегда будет играть на своем барабане…"

И Даниил Корнеевич Вострецов сказал:

— Да будет так.

* * *

А далеко от мыса Дракуэль, в темном закутке между кирпичной и бревенчатой стенами вертелось большое колесо. Вертелось бесшумно, потому что перед отъездом Рыжик хорошо смазал подшипники. Оно вертелось, хотя прошло много часов с момента, когда Рыжик раскрутил его. И на нем светились загоревшиеся сами собой фонарики. Трудно поверить, но было именно так.

По крайней мере , барабанщик Рыжик в это верил твердо.