Про Бабаку Косточкину-3, или Все ноги из детства - Анна Никольская

— Тихо! Звонок для учителя! — рявкнула Цецилия Артуровна.

Да, с авторитетностью у неё всегда всё было отлично. Интересно, в грудничковом возрасте она тоже была такой? Или командирша в ней прорезалась с первым молочным зубом?

В класс заглянул какой-то румяный дядя.

— Заходи, Людочка, заходи! — разулыбалась биологичка.

В класс вкатился толстый старшеклассник в красной пилотке и с барабаном на животе. Над верхней губой у него росли кошачьи усы, а щёки алели розами.

— Привет, орлы! — гаркнул старшеклассник и ударил в барабан.

Класс молча встал, как тёмный лес.

— Наш девиз! — опять гаркнул розовый дядя.

Он что, нормальным голосом не умеет разговаривать?

— Орлята учатся летать, уметь бороться, побеждать! — проорал тёмный лес.

— Это кто? — шепнул я Тишке на ухо.

— Наш вожатый Людочка.

— Людочка?

— Фамилия у него такая. БЗД ещё тот!

— БЗД?

— Баран замедленного действия.

— Молодцы! — похвалил своих подопечных Людочка и вывел нас в коридор.

Там под бравурную музыку из громкоговорителя уже стояли другие классы — все парами, по росту и со своими Людочками.

Под горн и барабанную дробь мы двинулись маршем по коридору.

— Куда это нас? — всполошился я.

— В пионерскую. Диребан мозги к Первомаю будет промывать.

— В пионерскую? Какой диребан?

— Директор. Ты что, русский язык забыл? — Он на ходу пощупал мне лоб. — Вроде холодный. Чётко ты перед Волнорезовной выступил!

— Какой Волнорезовной?

— Цецилией нашей. Видал, какой у неё волнорез?

— Нет…

— Ну шнобель, волнорез!

— А-а-а!

— Ну вот.

— Разговорчики в строю! — рявкнул весь розовый и мокрый Людочка.

Значит, мозги промывать? Что-то мне папа, по-моему, такое рассказывал, про шампунь «Желтковый». Я огляделся по сторонам — красным-красно, кругом сплошная пионерия. И лица у всех какие-то… мм… как на городской контрольной по русскому. И маршируют как заведённые, никто даже не смеётся.

Точно! Заводные пионеры! Те самые.

Пионерская комната оказалась там, где у нас сейчас школьная библиотека, — на втором этаже. Только там были не стеллажи с книгами и библиотекарша, а всякие интересные экспозиции: «По местам боевой славы», «Ими гордится школа» и выпуски стенгазеты «Октябрёнок». А ещё тут было много плакатов со смешными названиями: «Помни, четвёртая четверть — ударная!», «Позор отстающим!», «Все на субботник в последнее воскресенье месяца!», «Следуем примеру Зои Космодемьянской!». Но больше всего мне понравился фотоотчёт о пионерах-героях. Они все были очень красивые и ужасно крутые: Марат Казей, Зина Портнова, Лёня Голиков, Камилия Шага, Валя Котик — как их тут много! А я только про Павлика Морозова слышал, да и то не очень хорошее.

На одной стенке в пионерской висело знамя, а по бокам от него стояли на посту двое мальчиков. Они были не живые, по-моему, даже не моргали. Даже не дышали — я таких видел у Букингемского дворца в Англии, по телику. Мне стало их немного жалко, этих бедных «касатиков». Но тут я увидел в самом центре пионерской комнаты маленького лысого мужчину в коричневом костюме. Он весь прямо сиял и лучился, как сияют и лучатся только абсолютно счастливые люди после ужина. И как это я его, такого праздничного, сразу не заметил?

— Владимир Людвигович, наш директор, — сообщил Тишка. — Хороший мужик, только у него на сборе макулатуры сдвиг по фазе.