Большая книга ужасов 2012 - Светлана Ольшевская

В кулаке его тихонько возился, ерзал склизкий шарик.

Впереди на ступеньках виднелись следы – черные отпечатки босых ног. Похоже, человек, прежде чем войти сюда, хорошенько потоптался в мазутной луже. Сашка осторожно двинулся по ступенькам, тщательно обходя мазутные кляксы. Глаза на стенах взволнованно заметались.

Поворот, ржавые перила. На его пальцах остались хлопья серого пепла и налет рыжей ржавчины. Черные следы вдруг вспыхнули и загорелись. Он постоял немного, пережидая, когда исчезнет огонь, но следы пылали ровным пламенем и не собирались гаснуть.

Сашка с удвоенной осторожностью зашагал по ступенькам, внимательно выискивая взглядом, куда поставить ногу. Плавающие по стенам заволновались, захлопали ресницами, потянулись за ним, рассекая пласты штукатурки, как стая пираний. Сверху пошел запах гари.

Сашка медленно шагнул с последней ступеньки на площадку пятого этажа. Соседская дверь, немного обгоревшая по краям, была гостеприимно приоткрыта. Туда, за эту дверь, уходили пылавшие следы. А оттуда на площадку выползал серый дымовой сквознячок.

На двери, ведущей в его, Сашкину, квартиру, кто-то оставил отпечаток измазанной сажей ладони и когтистый росчерк. Как будто пытался разорвать дверь пополам.

– Не влезай, убьет, – понимающе кивнул Сашка. – Или само вылезет и тоже убьет?

Глаза-росянки остались внизу. Тихо потрескивали догорающие следы. Черные струйки дыма ползали под его ногами.

Сашка весь подобрался и вошел в квартиру. В уже знакомой маленькой прихожей клубился слоистый дымный морок, воняло горелым. Углы линолеума на полу, возле двери в комнату, вздыбились и почернели. Сашка ухватился за обугленный косяк и притормозил на пороге.

Опять дым. Виднеются какие-то тряпки, смутно проглядывают очертания мебели. Дым слегка разошелся, и Сашка разглядел стоявший у стены диван. С него медленно поднимался горевший заживо человек. Он не шел, а как будто плыл сквозь дым, и через секунду оказался уже у двери, совсем близко. Вместо лица – длинные пляшущие языки пламени. Ни глаз, ни губ – только пылающая кожа.

– Ты знаешь, что такое огонь? – надтреснутый голос сам собой возник в Сашкиной голове. – Ничего ты не знаешь, сосед… Огонь – горячий зверь. Ему скучно взаперти, он хочет свободы, хочет вырваться. Чтобы бежать и выпускать наружу красных голодных птиц! Эти птицы расклевали мне сердце, мальчик…

Горящий лес встал перед Сашкиными глазами, горящая береза рухнула у него за спиной…

– Ты знаешь, – пылающая рука вкрадчиво коснулась двери, скребнула по косяку цепкими пальцами, – огонь не горит, нет… Огонь пропитывает нас насквозь. Наша кровь начинена огненными шариками, живот полон огня, сердце содержит в себе столько жара, что из него можно сделать маленькое солнце… Но мы не знаем, что мы – огонь! – Горящий человек засмеялся. – Люди думают, что они – деревья или камни. Вранье! На самом деле – чистый огонь. Но мы забыли, забыли… И ты забыл, мальчик. Чтобы ты вспомнил, тебя нужно поджечь. Новый огонь, совсем новый… Я смотрел на тебя сквозь половинку песочных часов. Что вечно горит в человеке, сосед? Ты знаешь? Ничего ты не знаешь! Горит его смерть, вот что. Человек копит огонь, но он копит и тьму. И тьма тоже становится его кровью, она шевелится в сердце. И когда человек горит – это загорается тьма. Есть два сердца в груди человека, красное и черное, очень редко они бьются в такт… но если тебя поджечь…

Сквозняк прошелестел по комнате, и языки пламени на обугленном лице затрепетали.

– Знаешь, как огонь подбирается к телу? Сначала ты чувствуешь жар, нестерпимый жар… Потом он рвет твою кожу, разрывает тебя изнутри. Ааа! И ты – уже огонь. Пальцы чернеют… их стягивает в узел… ноги дергаются. Но от себя не убежишь, нет, не убежишь. Только зубы всегда остаются белыми, мальчик. Только сердце все бьется и бьется. Ты горишь… твоя кожа расползается и лопается с громким шипением. Шкворчит и плавится жир, потому что мясо твое уже поджарилось. Ты уже не чувствуешь боли, твой мозг взорвался и вскипел в черепе… но сердце еще не остановилось. Оно бьется в горящей груди, и раскаленный жир капает в него и с шипением гаснет в крови. Последняя память сердца – капельки жира и долгое шипение. Шшшиии-шшии-шшиии…

– Я решил вернуть ваш подарок, – перебил Сашка.

– Подумай, – заволновался огненный человек. – Ты будешь сильнее всех, сильнее всех остальных!.. Ты бы смог, Сашшшшшка… Ты ведь хотел, хотел, хотел… я знаю! Они будут бояться тебя, бояться, все будут бояться… И ты сможешь…

– Я не хочу, чтобы меня боялись. Пусть живут. Я всех простил. Так что заберите свою силу, мне она не нужна. Мы тут сами как-нибудь разберемся.

– Хорошшшиоо… – прошелестел, выдержав длинную паузу, горящий человек.

Сашка протянул руку. Черные пальцы, испещренные язычками пламени, коснулись его ладони. Огонь прыгнул на его кожу, растворился в крови, полыхнул в животе. Сашка ахнул, невыносимая боль скрутила его в комок. Но, преодолевая эту боль, он успел стряхнуть с ладони слизистый влажный шарик. Потом раскаленные пальцы разорвали ему рот, он закричал…

…И увидел потолок своей комнаты.

Вокруг люстры кривыми буквами шла надпись: «Звезда по имени Солнце». Сашка прочел ее несколько раз подряд, по кругу, почтительно рассмотрел саму звезду и только потом вполне ощутил свое тело. Он сидел в компьютерном кресле, откинув голову. Еле заметный запах гари, к которому примешивался запах жареного мяса, витал в комнате.

Сашка с трудом разогнулся, повертел туда-сюда шеей, поправил карту Луны на стене и набрал номер Веги:

– Все, я вернулся.

– Больно было? – голос в трубке дрогнул.

– Ерунда, – небрежно отмахнулся от вопроса Сашка, чувствуя, как в отсиженной ноге зашевелились проворные едкие мурашки. – Я и не почувствовал ничего. Так… пустяки. Пара искорок. Давай, поднимайся, я тебя жду.

– Ну, ты герой! – восхитилась Вега. – Я тобой горжусь!

– Ну… – Сашка смутился. Приятно ему стало, что уж тут скрывать.

– Он ушел? – не столько спросила, сколько подтвердила Вега.

– Да ушел вроде…

– Доброй дороги. Пусть земля ему будет пухом.

Сашка вспомнил, как сосед поднес свой глаз к пылавшему лицу, сунул его в этот огонь, как мокрый глаз сердито зашипел – и как проступил сквозь пламя обугленный череп. Глаз радостно вращался в черной глазнице, белые зубы, подчеркнутые угольными бороздками на щеках, сверкнули в улыбке. Вторая глазница была пуста. И эта пустая глазница смотрела на Сашку. Горящий человек сказал ему… сейчас, что же?.. вот! «Смерть всегда улыбается», – вот что он сказал. Сашка так и не понял – к чему это он?

Перед его глазами встала выгоревшая соседская комната. Он увидел черное скрюченное тело на диване у стены. Тело покрылось мелкими трещинками, сквозь уголь проступили крупные кости и почерневшие суставы. Дунуло сквозняком, и скелет разлетелся в легкую серую пыль. И стена медленно заросла. Только карта Луны поблескивала.