Большая книга ужасов 2012 - Светлана Ольшевская

– Эй, фью, стоять! Ты не прикидывайся глухим-то, чувак! Стоять, я сказал!

Сашка буквально примерз к земле. Зачем, ну зачем он поперся короткой дорогой?! Думал срезать, на всех парах проскочить мимо детского садика, мимо опасной беседки…

Леху он не застал, зато встретил знакомых пацанов, они как раз в футбол собирались погонять. Пять часов на заброшенном стадионе пролетели со свистом, как одна минута. А теперь ему есть хотелось, как людоеду, вот он и рискнул пойти домой короткой дорогой.

Между тем место это пользовалось в округе дурной славой. С одной стороны – глухой высокий забор стадиона, с другой – низкий заборчик детского садика.

И беседка.

Все знали, кто любил там потусоваться.

Мелькнула мысль: если рвануть с места – он еще успеет смыться. Но он почему-то не побежал. «Может, не будут бить? – подумал он тоскливо. – Может, отпустят…»

– Сюда, баклан, вали! Давай-давай, побыстрей, шевели культяпками, – ленивым тоном приказал Череп. В полумраке беседки заржали его дружбаны: конечно, «приближенная к особе» шестерка Черепа – Сява, тупоголовый Шрек и хитрый, злой Бита.

Бригада, как говорится.

– Шевели ногами, пока не оторвали, – подбодрил Бита. – А то без них знаешь, как ходить неудобно?

Он лениво, вразвалочку, сделал пару шагов Сашке навстречу – и тот запоздало остро пожалел, что не удрал. Теперь-то – что? Теперь-то – поздно!

Он вошел в беседку. Бита мягко привалился к стенке у него за спиной.

– Бабло гони. – Череп курил, развалившись на скамеечке.

Сашка пошарил в заднем кармане, достал мелочь, пару смятых десяток – всю сдачу, законно присвоенную им после посещения магазина.

– Ты чё нам тут суешь, чмошник?! – подскочил, выслуживаясь, Сява. – Ты чё тут медяками трясешь?! Ты чё, думаешь, мы бомжи – медяки твои подбирать?!

– Заткнись, – спокойно оборвал Череп. – Бабло – всегда бабло. Пригодится.

Шрек тоже поднялся, пошевелил широкими плечами, привалился к стеночке с другой стороны от входа.

«Будут, – похолодел Сашка, – будут бить!»

– Чё так мало? – деловито осведомился Бита.

– Нету больше. – Сашка сам вывернул карманы. – Все, что было, пацаны, голяк.

И замер, неловко вытянув вперед ладонь, на которой лежали деньги.

– Бедненький, – хихикнул Бита и снизу наподдал по Сашиной руке, так что рубли и прочая мелочь брызнули во все стороны и зазвенели, раскатившись по углам беседки.

– Чё уставился? Подбирай, – приказал Череп.

Сашка наклонился и тут же получил от Биты несильный, но обидный пинок под самый копчик. Ткнулся носом в доски, поднялся. Молча подобрал десятки, встал на четвереньки и заглянул под скамейку, где поблескивали рассыпавшиеся монеты.

– Туда неси. – Череп ткнул окурком в сторону Биту. – Вон, ему.

Биту Сашка боялся не меньше Черепа. У Биты глаза были такие, будто в каждом сдохло по кошке. Бита был подлый, Бита бил лежачих, Бита нападал сзади, Бита никого не жалел.

Тупой, но добродушный Шрек на его фоне смотрелся как мать Тереза с фигурой борца сумо.

Униженно приседая, наклоняясь за монетками, на полусогнутых, Сашка, не решаясь поднять взгляд, подошел к Бите и ссыпал деньги ему в руку.

– Чё, боишься? Мы ж не кусаемся. – Бита дружески хлопнул его по плечу, сунул деньги в карман. Сашка быстро вскинул на него глаза. Бита тонко улыбнулся и коротко ткнул ему кулаком в солнечное сплетение.

Сашка, конечно, ожидал от него какой-нибудь подлянки. Поэтому рухнул сразу, с готовностью, не потому, что ему стало больно, а чтобы меньше били. Сжался, ожидая, что сейчас «прилетит» удар ногой. Но – не «прилетел».

– Чё, разлегся, баклан? Тебя чё, спать сюда звали?

– Приходи к нам, тетя-лошадь, нашу детку покачать, – просюсюкал Бита под общий жизнерадостный ржач.

Мозг у него, похоже, ядовитый, как склад химического оружия. И водятся там не тараканы, а скорпионы с тарантулами. Шрек, вон, ржет громче всех, безмозглый, как кастрюля. С Сявой тоже все понятно – шакал, шестерка, кусок холодца. Подхихикивает. А у Черепа, определенно, вместо мозга в голове кирпич, и мысли у него, наверно, кирпичные…

Подумать «о прекрасном» Сашке не дали возможности.

– Детка, очнись! Дядя хочет, чтоб ты встал. – Бита легонько, носком раздолбанной сандалии поддел его. – Надеюсь, памперс нам не потребуется?

Внутри полыхнуло: «Бита, рожа поганая, тонкогубая, ненавижу, ненавижу, ненавижу…»

Сашка поднялся, стряхнул со штанов пыль и песок. Челюсти его свело от напряжения, но в глубине живота трепыхалась тайная подлая радость – пронесло, пронесло, отпустят!

– Вали отсюда, ссыкло, пока я добрый, – подтвердил его надежды Череп.

Убегать было нельзя – среагируют на движение, догонят, порвут, как Тузик – грелку. Сашка медленно попятился, опасаясь повернуться к ним спиной.

– Тормозни-ка. Мобила есть? – Бита улыбнулся, как садист, выбирающий между щипцами и циркулярной пилой.

Сашка кивнул, похолодев.

– Ну, чего вылупился? Гони!

– Бита, ты чего? – вымученно улыбнулся Сашка. – Что я матери скажу? Вы ж у меня одну подрезали уже.

– Ну, это когда было-то? Триста лет тому назад.

– Два месяца всего, – тихо уточнил Сашка.

– Слышь, я не понял, ты чё, против? Ты чё, наехал, да? Батон крошишь? У нас не парламент, дискуссии не приветствуются. Чё-то ты, ботаник, разбушевался. Нарваться хочешь по полной, да?

– Нет… не хочу.

– Вот и заткнись в тряпочку. Гони трубу, я сказал, жертва аборта!

Знал ведь Сашка, что каждая секунда зачтется ему в минус, а все равно медлил. Мать его точно убьет. Когда он в первый раз телефон «потерял», она здорово расстроилась. Чего только Сашка о себе не услышал! И неблагодарный он, и растяпа, и несобранный, и вообще: «Понимаешь, так нельзя, Александр, понимаешь, нельзя! Когда же ты наконец повзрослеешь?» У них кредит был взят, мама волновалась, экономила на всем. Сашка ее, конечно, простил за непонимание… но все равно, ему было обидно.

Однако Бита ждал, а он вообще-то особым терпением не отличался.

Сашка протянул ему мобильник.