Поступь хаоса - Патрик Несс

Поднимаю голову, задыхаясь и кашляя еще сильней.

Открываю глаза. Мир светится, а на небе мерцают звезды, хотя сонце еще высоко, зато мир по крайней мере больше не двигается, и все лишние Аароны, Виолы и спэки исчезли.

— Как думаешь, мы справимся в одиночку? — спрашивает мальчик.

— У нас нет выбора, — говорю я себе.

И перевожу взгляд на мальчика.

На спине у него рюкзак, коричневая рубашка, как у меня, но на лице никаких шрамов и царапин. В одной руке книжка, в другой нож. Я все еще трясусь от холода — на большее не хватает сил. Я стою, дрожу, кашляю и смотрю на мальчика.

— Пошли, Манчи. — Я иду через выжженную деревню обратно к утесу.

Даже просто идти невыносимо трудно — такое чувство, что земля вот-вот выскочит из-под ног. Мое тело тяжелей горы и легче перышка, но я всетаки иду, иду, несмотря ни на что, и не выпуская из виду утес. Наконец подхожу, делаю первый шаг, потом еще несколько, а хватаюсь за ветки, чтобы удержаться, и вот я на вершине. Прислоняюсь к дереву и смотрю вниз.

— Это и впрямь он? — спрашивает мальчик.

Я смотрю вдаль, щурясь от яркого света.

Да, лагерь по-прежнему там, на берегу реки. Из сумки на плече я достаю бинокль и подношу к глазам, но меня так трясет, что ничего не разглядеть. Лагерь далеко, ветер скрадывает Шум Аарона, а вот Виолину тишину я чувствую очень хорошо.

Ошибки быть не может.

— Аарон, — говорит Манчи. — Виола.

Значит, это не бред. Сквозь собственную дрожь я все еще могу разглядеть, что Аарон стоит на коленях, а Виола лежит на земле перед ним.

Что же там происходит? Что он задумал?!

Я столько шел, падал, кашлял, умирал, и вот передо мной они, слава богу, это они!

Я еще не опоздал. По тому, как спирает грудь и горло, я понимаю: все это время я думал, что опоздал.

Но нет.

Я снова сгибаюсь и (заткнись!) плачу плачу я плачу, но мне надо успокоиться, потомушто я должен все продумать, я должен продумать, только я могу ей помочь, я должен найти способ, я должен ее спасти…

— Ну что будем делать? — снова спрашивает мальчик, стоя чуть в стороне, по-прежнему с книжкой и ножом в руках.

Я закрываю ладонями глаза и с силой тру, пытаясь мыслить здраво, пытаясь сосредоточиться и не слупить…

— Вдруг это жертвоприношение? — спрашивает мальчик.

Я поднимаю голову:

— Какое еще жертвоприношение?

— Ну которое ты видел в его Шуме. Жертвоприношение для…

— С какой стати Аарон приносит жертву здесь? Он проделал такой огромный путь, чтобы остановиться посреди какого-то дурацкого леса?

Лицо мальчика не меняется.

— А вдруг ему пришлось. Потомушто она умирает.

Я делаю шаг вперед и чуть не теряю равновесие.

— Умирает от чего?! — В голове все свербит и кружится.

— От страха, — отвечает мальчик, пятясь. — От разочарования.

Я отворачиваюсь.

— Больше я тебя не слушаю!

— Слушаешь, Тодд? — лает Манчи. — Виола, Тодд! Сюда!

Я снова прислоняюсь к дереву. Мне надо подумать. Подумать, черт побери!

— Нам нельзя приближаться, — говорю я. — Он услышит мой Шум.

— И сразу ее убьет, — добавляет мальчик.

— Я не с тобой разговариваю! — Голова опять начинает кружиться, и я кашляю еще сильней. — А со своим псом, — наконец выдавливаю я.

— Манчи, — говорит Манчи, облизывая мою руку.

— И я не могу его убить.

— Ты не можешь его убить, — повторяет мальчик.

— Даже если хочу.

— Даже если он заслуживает смерти.

— Значит, надо найти какой-то другой выход.

— Если она не перепугается еще больше, когда увидит тебя.

Я снова смотрю на мальчика. Он никуда не делся, так и держит в руках нож и книжку, а за плечами так и висит рюкзак.

— Уходи, — говорю я. — Уходи и никогда не возвращайся.

— Возможно, ты уже не успеешь ее спасти.

— От тебя никакой пользы! — повышаю я голос.

— Но я ведь убийца, — говорит он, и на его ноже блестит кровь.

Зажмуриваюсь и стискиваю зубы.

— Оставайся здесь, — цежу я. — Оставайся здесь.

— Манчи? — удивленно спрашивает пес.

Я открываю глаза. Мальчика нигде нет.

— Нет, не ты, Манчи. — Я глажу его за ухом. — Не ты.

И я начинаю соображать. Среди туч, ураганов, сияния, звезд, боли, гула, дрожи и кашля я начинаю думать.

И думать.

Я чешу за ухом своего пса, своего глупого клятого расчудесного пса, которого я не хотел, но который всегда был рядом и шел за мной по болоту, а потом укусил Аарона, когда тот пытался меня задушить, и нашел Виолу, когда та потерялась, и который сейчас лижет мою руку розовым языком, и чей больной глаз до сих пор зажмурен после встречи с Прентиссом-младшим, а хвост на две трети короче после схватки с Мэтью Лайлом, когда мой храбрый пес, мой пес напал на человека с мачете, чтобы меня спасти, и который в очередной раз вытаскивает меня из черноты и всякий раз напоминает, кто я, стоит мне позабыть.

— Тодд, — бормочет он, тыкаясь мордой мне в руку и топая задней лапой по земле.

— Есть идея, — говорю я.

— А если не получится? — спрашивает мальчик откудато из-за деревьев.

Не обращая на него внимания, я вновь подношу к глазам бинокль и нахожу лагерь Аарона. Прямо перед лагерем, ближе к нам, стоит сухое раздвоенное дерево, голое и отбеленное, как бутто в него давнымдавно ударила молния.

То, что нужно.

Я откладываю бинокль и обеими руками беру Манчи за голову.

— Мы должны ее спасти, — говорю я. — Мы оба.

— Спасти, Тодд! — лает Манчи, виляя обрубком хвоста.

— Ничего у вас не выйдет, — говорит по-прежнему невидимый мальчик.

— Тогда оставайся здесь! — говорю я в воздух и, борясь с кашлем, посылаю своему псу картинки с распоряжениями. — Все просто, Манчи. Ты просто беги.

— Беги! — лает он.

— Хороший мальчик. — Я снова чешу его за ухом. — Молодец!

Я с трудом встаю на ноги и полу-иду, полу-скольжу, полу-ковыляю обратно к выжженной деревне. В моей голове теперь что-то стучит — как бутто я слышу пульс собственной зараженной крови, — и весь мир пульсирует. Если крепко зажмуриться, сияющие ураганы немного меркнут, и все почтишто встает на свои места.