Большая книга ужасов 2012 - Светлана Ольшевская

– Ладно, айда ко мне. А она тебя искать не будет, когда вернется, мама твоя? А то, гляди, еще всех ментов в городе на уши поднимет… меня однажды искали с ментами, я знаю.

Сашка неопределенно передернул плечами. Мама должна вернуться к обеду. К тому времени он придумает что-нибудь. Скажет, что в квартире газом воняло, крыша протекла, холодильник нагрелся или еще какая-нибудь непредвиденная катастрофа случилась (можно даже воду на пол налить – для убедительности). И поэтому лучше им у тети Лены переночевать. А потом… лучше вообще потом квартиру продать и переехать! А пока продавать ее будут – он туда натащит всякого… ну там, сами знаете – чеснок, крестик, осиновый кол. Каких уж вампиров он собирается разгонять с помощью чеснока, Сашка и сам не знал, но подумал, что для начала нужно выломать в осиннике за болотом хорошенький дрын. По-любому, пригодится.

– Давай ей эсэмэску скинем, чтобы она не волновалась, – предложила заботливая Вега, – а то потом замучаешься перед ней оправдываться. Будешь правду говорить – а все равно не поверят тебе.

– Давай, – податливо согласился Сашка.

Вега достала мобилу. Но вдруг повернулась, всмотрелась в гущу кустов, прислушалась.

– Кто это у вас тут бродит? А… собака-призрак.

– Кто?! – вздрогнул мальчишка.

– Собака-призрак. Ее два года назад уроды одни утопили, вон там, в лесу, в болоте, знаешь, где автомобильные шины набросаны. Вот она и бродит, ждет.

– Чего… ждет?

– Их ждет. Они примерно твоего возраста были, вот она и выбралась поглядеть – может, ты тоже из их компании?

– А если бы, ну… тоже?

– Не знаю, – кровожадно улыбнулась Вега. – Бросилась бы на тебя, зализала, наверно, до смерти от счастья! Хотя… я ее видела прошлым летом, когда болото почти пересохло – у нее и языка-то нет. Один скелет с обрывком веревки на шее. А зубы – во! И глаза зеленью отсвечивают. И когти на лапах, как бумеранги. А на когтях – трупный яд.

Сашка уставился в заросли. Показалось, что оттуда накатывают волны холодного воздуха. И тень какая-то вроде мелькнула. Или нет? Ночь хоть и светлая, а все равно не разобрать ни черта.

– Прямо собака Баскервилей, – с дрожью пошутил он. – Помнишь, как в «Шерлоке Холмсе»: «Остерегайтесь болот, в час, когда силы зла выходят на охоту…»

– Ну а чего ты хочешь? – хмыкнула Вега. – Болото же! Как же на болоте – и без сил зла? Только она не воет, как та, баскервильская, языка у нее нет. Зато она трясину приманивать умеет.

– Хватит загибать-то! Нет тут никакой трясины.

– Во балда! – Вега аж руками всплеснула. – Возьми любого человека, хоть какого угодно – бывает упырь упырем, а сердце-то у него все равно есть. Вот так же и с болотом. Пусть крохотная, а трясина там есть. Черное окно называется, чаруса, болотное сердце. Только она прячется до поры до времени. А провалишься туда – считай, все, гудбай.

– Что, вообще не выбраться никак? Засосет? – Сашка непроизвольно поежился.

– Засосет. И не куда-нибудь, а в мертвое озеро. А то ты не знал? Под каждым болотом есть такое озеро, и все они между собою связаны черными подземными реками… Ладно, не пялься ты так туда, она нас не тронет. Скажи лучше, что твоей маме написать? Только учти, я свой номер скрою, чтобы она мне не трезвонила. Не люблю я с чужими родителями объясняться, уж извини.

– Напиши, эээ… напиши, что я у Лешки ночую.

– «Привет, мама, я сегодня у Лешки ночую» – так?

– Да, нормально. И еще, что я мобилу дома забыл, пусть не дергается, я ей днем перезвоню.

– Все, эсэмэску я отправила. Пошли, у нас еще до утра дел много.

Сашка сунул ключи в карман, оглянулся в последний раз на кусты, где притаилась собака-призрак, – и они пошли.

* * *

Огонь, примериваясь, лизнул березовый ствол. Береста вспыхнула мгновенно и жарко, радостно, будто всю жизнь мечтала сгореть. Череп хлестнул по волне пламени мокрым лапником, но оно буквально через секунду насмешливо возродилось на том же самом месте. Повалил дым, и ему пришлось отступить. Береза затрещала. Дым душил, выедал глаза, слезы лились по щекам потоками, все плыло вокруг него, жар опалял лицо.

Череп неосмотрительно вдохнул жаркий воздух полной грудью, закашлялся и отступил, пригибаясь. Пламя хищно побежало вверх по стволу. Траву вокруг дерева он погасил, но тут и там курились дымные очажки, искры летели во все стороны. У него на глазах отскочивший в сторону уголек упал на сухую кочку, и тотчас язык пламени рванул вверх, вся кочка разом занялась, затрещала. Череп с ненавистью обрушил на нее мокрые ветки – и трава тотчас закурилась едким дымом, от чего он закашлялся еще сильнее.

Кто-то дернул его сзади за плечо – Бита, конечно, весь в копоти, волосы обгорели, только белки глаз сверкают. Череп тупо смотрел, как приятель беззвучно шевелит потрескавшимися губами, а его подпаленная челка смешно закручивается вверх. Звук его голоса возник в ушах внезапно, будто его включили.

– Уходим, брось! – прохрипел Бита. – Тут уже все кругом горит! Все, хана!

Пока Череп, пригибаясь, махал, пытаясь сбить огонь лапником, смотреть по сторонам ему было некогда. А теперь он быстро сориентировался. Огонь, оказывается, прополз по траве за их спинами и уже радостно и мощно ревел в молодом ельнике, дыбился возле вывороченной сосны. Все вокруг заволокло дымом, поднимавшийся снизу ветер раздул в камышах настоящее огненное озеро. Они сунулись было назад, к тропе, но там страшно полыхал невысокий сосняк.

– Там мы не пройдем! – Бита подавился кашлем. – Вокруг озера давай, сюда!

Он проломился, задыхаясь, сквозь еловую поросль, запетлял по дымному лесу. Череп тяжело хрипел за его плечом. Метров через сто дым перестал забивать легкие, и Череп без сил повалился в белый высохший мох. Бита рухнул рядом с ним.

– Ты пожарным звонил? – спросил Череп через минуту. – Горит ведь!

– Чего я, больной, что ли?! Они ж потом привяжутся – не отвяжутся: да что ты там делал, да зачем там ходил-бродил, да не ты ли, свинья, и поджег?! На фига мне такой геморрой? Охота тебе связываться – сам им звони, короче. А я и так у ментов в черном списке. Мне лишние проблемы ни к чему.

Череп прислушался. Ветер гудел в верхушках деревьев, лес стонал, как живое существо, шуршал, качались стволы деревьев, трещали их ветки.

– Ладно, турики дым увидят – сами им позвонят, – решил Череп. – Место людное. Пошли, нам вокруг озера еще часа два в обход переть, домой вернемся затемно…

Сердце его тяжело бухало в груди, язык противно прилипал к пересохшей гортани, глаза слезились. От дыма слегка подташнивало. Череп не жрал с обеда, но есть совсем не хотелось, а хотелось только пить, пить и пить.

– Свернем, тут родничок есть, чуть в сторонке, иначе я подохну, если не напьюсь.

Бита только вымученно кивнул. Ему сильно досталось – покрыло его языком пламени, и теперь он осторожно дул на красную обожженную кисть.