Следы во времени - Елена Соколова

– Ему трудно найти пару. Он же из каменного века.

– А все-таки? – ждала ответ девушка, – я не навязываюсь в подружки, мне просто интересно.

– Нет, – ответил Павел, – ни с кем не встречаюсь.

– Неужели такое возможно?

– Оказывается, да, – подтвердил Павел.

– Ты ее бросил или она тебя?

– Она меня.

– Потому что ты зануда? – спросила девушка.

– Не думаю, что поэтому, – ответил Павел и добавил: – Я летать не умею.

– А ты действительно не умеешь? – девушка остановилась и удивленно посмотрела на Павла.

Павел, продолжая танцевать, пожал плечами:

– Не умею…

Музыка кончилась. Павел пошел к своей тарелке с салатом. Девушка не отставала и уже возле стола спросила осторожно:

– Значит, она с летчиком сбежала?

– Ты догадливая, – ответил Павел, – с летчиком. В Хабаровск.

Подошла Зоя и сказала:

– Это, наверное, потому, что дальше просто бежать некуда… А ты найди себе другую.

Павел прожевал маслину и заметил:

– Как микроволновку. Взял да и поменял! Мне кажется, это не так просто.

– А кто много думает, со своими мыслями один на один всю жизнь остается, – раскачивая головой в такт новой мелодии, сказала Зоя. – Любовь – это как в воду войти. Задумался – на берегу остался!

Павел, отпив вина, уточнил:

– Ну да, эмоциями побрызгался – вот тебе и вся любовь.

– А, по-твоему, любовь – это дети и дом?

– Дети и обстановка, конечно, тоже. Но главное – когда цель есть, к которой двигаешься, а любовь вдохновляет, чтобы к этой цели двигаться.

– Спасите! – крикнула Зоя, – я сейчас умру от тоски. Дим! Ты кого к нам в тусу привел?

– Я предупреждал, – крикнул Дима, – Пашка зануда. Его вообще ни о чем спрашивать нельзя, всегда правду ответит. А нужна она нам, правда эта?

Вся компания дружно рассмеялась, а к Паше подошла девушка, которая затеяла весь разговор.

– Слушай, а какая это цель? К чему двигаться?

Павел вздохнул и сказал:

– Этого я еще не знаю.

– Глупо, – сказала девушка, – всю жизнь так и протопчешься на одном месте. Все мимо тебя пройдет.

Павел не сдавался:

– Наоборот, я на пути к цели. А когда пойму, что это, мой путь приобретет смысл, и я стану свободным.

– Свободным от чего? – уточнила девушка.

– От хаоса, от бесцельности…

Девушка сказала:

– Сложно. Не хочешь жить проще?

– Пробовал.

– И что?

– Чувствуешь себя чавкающей свиньей. Что дадут, то и проглатываешь, куда загонят, там и ночь проводишь…

Девушка оскорбилась:

– Это, значит, мы все свиньи, а ты орел горный?

– Я, вообще-то, свиньей себя назвал, а если кто-то свое имя услышал, я тут ни при чем.

Девушка посмотрела в глаза Павлу и жестко сказала:

– Шел бы ты отсюда. Не порть людям вечеринку.

Подошел опьяневший Дима:

– Что вы тут не поделили?

Павел поставил бокал на стол и вышел в коридор. Он надел куртку и открыл входную дверь, успев подумать про себя: «Вот ведь вещь какая – дверь: название одно и предмет один, но для кого-то вход, а для кого-то – выход. Очевидно, кто чего ищет».

Дима, провожая Павла, сказал:

– Не обижайся…

Павел не дал ему договорить:

– Дим, ты же знаешь, мне не нужно ничего объяснять.

Дома Павел долго не мог уснуть. Он смотрел в потолок, слушал спокойную музыку и бродил мыслями по лабиринтам своей памяти.

Вспоминались какие-то случайные люди, мальчишка, отнявший любимую машинку, женщина в автобусе, погладившая его по голове, когда он уступил ей место, учитель алгебры, унижавший его на уроках. Вспомнился первый день за рулем…

Но все воспоминания перекрывали ее слова:

– Ты никогда никого не пытаешься понять. Ты не умеешь пользоваться тем, что приходит к тебе в руки, и всех отталкиваешь от себя. Ты можешь считать себя кем угодно, только я не декабристка…

Павел думал о том, было ли это любовью? Если да, то почему ему не больно вспоминать о ней? Он просто помнит, что она была как некий урок, этап жизни.

Что мешало завязать новые отношения? Этот вопрос занимал больше всего, но ответить на него Павел не мог, зная одно: он не умел быть счастливым тем, что предлагала ему жизнь, и он боялся втягивать кого-то еще в поиск того счастья, которое считал настоящим, но о котором не имел никакого представления.

Павел старательно выстроил себя и свой микромир, для того чтобы соответствовать инструкции, предложенной временем, эпохой, веком. Он так боялся сорваться на какой-нибудь мелочи и упасть туда, откуда так настойчиво взывало о помощи его истинное «я».

Работой, дисциплиной, отработанными фразами Павел закупорил окна и двери своей души, запечатал свое сердце, но чувствовал, что никакие замки и щеколды не могут удержать его «я», которое рвалось на волю, стремилось быть понятым, быть прочитанным и названным по имени.

С самого рождения ему дали понять, что оно, это его «я», ничего не стоит. Что самое важное – не шуметь, не устраивать беспорядок, не приносить замечаний с улицы и из школы.

Если его «я» вырывалось на свет в каких-то словах, вопросах, в нытье и слезах, – ему объясняли, что он глупый, разболтанный и инфантильный.

«Быть взрослым, умным и сильным, – объясняли ему, – это, значит, держать свое „я“ под замком и никогда не позволять ему показываться! Потому что твое „я“ не красивое, не сильное и не умное». А еще потому, что родителям и учителям так легче доказывать свой профессионализм и способность удерживать спокойствие и порядок, то есть прятать и маскировать от детей, родителей и соседей свое настоящее «я»: не красивое, не умное и не сильное.

Что же это за порочный круг, в котором каждый боится быть настоящим?

– Да, Христос принес много беспорядка в общество, – вздохнул Павел, вспомнив почему-то Екатерину Михайловну.

Павлу стало страшно, он чувствовал, что неудержимо скользит в ту область фактов и размышлений, от которых убегал и прятался, и ему хотелось крикнуть: «Помогите!»

Павел включил телевизор. Хотелось чем-нибудь отвлечься. Шла ночная программа, и неожиданно вспомнились слова из когда-то прочитанного Евангелия: «Блудники не войдут в небесное царство…»

Павел выключил телевизор и подошел к окну:

– Не страшно, когда больно, – повторил он слова Екатерины Михайловны, а вслух сказал: – Ох как страшно!