Самые новые истории о Простоквашино - Эдуард Успенский

«Дорогой мой брат Симеиз, я не могу тебе часто писать – и рука устала, и на почту тяжело ходить. Я тебе буду через электрическую трубку слать сымысики. Потому что мы всей деревней телефон приобрели. Это радиотелефон, его номер 8.837.222.44.55, это сотовый телефон. Другим – другие номера достались. Кому девяносто девятый, кому сто первый.

Всё, рука устала. Твоя третеюрная сестра Евсевна».

Она написала на конверте: «Город Симеон, ул. Пролетарская, Симеизу Евсееву».

Хорошо, что на почте в районном центре Простоквашинске люди грамотные работали. Они быстро догадались ошибки исправить. И пошло письмо в город Симеиз Симеону Евсееву.

Дед Сергей с горушки долго думал: кому бы ему написать письмо и сообщить телефонный номер. Потом решил, что будет переписываться с внуком-суворовцем.

Он написал письмо в суворовскую школу:

«Внук ты мой горячий! Внук ты мой железный! Как ты живёшь и постигаешь военную науку? Я знаю, что ваше училище не простое, вас готовят на полковников и выше. Может быть, и на майоров. Помнишь, как ты жил у нас в деревне и катался на поросёнке Борьке? Борька, слава Богу, уже вырос, и мы его съели. У нас в деревне новый прогресс – почтальон Печкин купил телефон, который посылает письма по радио. Евойный номер 8.837.222.44.55 Мылайн. Посылай ему симимески. Он будет мне читать».

И другие жители Простоквашино своим родственникам написали такие же письма.

И скоро на сотовый телефон почтальона Печкина посыпались ответы. Первой письмо получила тётка Пелагея. Почтальон Печкин пришёл к ней в дом, достал сотовый телефон, надел очки и стал читать:

– «Дорогая моя племянница Пелагея, пишет тебе твоя незабвенная тётя Маруся Михайловна. Погода у нас хорошая, солнце сияет…»

– Ишь, размахалась, – сказал Печкин. – Кому нужна эта погода?

– Мне нужна, – ответила Пелагея.

– Зачем?

– За людей порадоваться. Дальше читай.

– «Солнце сияет, а радости нет, – стал читать Печкин. – Спина у меня ноет, и пенсия маленькая. Если у тебя есть лишние деньги, пришли мне. Я куплю поросёнка и что останется верну».

– Ну, всё, – сказал Печкин, – я пошёл.

– Как пошёл! – закричала Пелагея Капустина. – Она мне завсегда про Ваську своего пишет. Читай мне про Ваську.

Печкин понял, что не получилось, стал читать про Ваську.

– «А Васька мой пошёл на курсы шофёров, старый дурень. А платить приходится мне. Приходит домой поздно, весь в саже. Как будто он не шофёр, а кочегар».

– Всё, – сказал Печкин, – дальше ничего нет. Телефон кончился.

В самом деле, телефон не кончился, там ещё много чего было. И про внучку Варьку, которая в школу пошла, а школьную форму носить не хочет. И про то, что соседский петух «клювается». Просто Печкин считал, что всё это лирика, детали, а главное он уже прочитал.

Пошёл Печкин к бабушке Евсевне с горушки. К той, которая к брату Симеизу писала в город Симеон. И стал ей письмо из Симеиза читать:

– «Дорогая ты моя Любочка!»…

«Ничего себе, – подумал Печкин, – а я и не знал, что она Любочка. Я думал, что она Евсевна». И стал дальше читать:

– «…свет ты мой в окошке, розочка моя!..» – Печкин на Евсевну посмотрел и подумал: «Она скорее на одуванчик похожа». – «Птичка моя, соловей…»

Печкин снова взглянул на Евсевну: «Скорее уж курочка…»

– «Как ты хорошо пела «Помню, я ещё молодушкой была…»

«Она уже и тогда вспоминала свою молодость, – подумал Печкин. – Сколько же ей лет? Не меньше двухсот. Такую старость надо уважать».

– В общем, он тебя в гости приглашает в город Симеиз, – закончил Печкин.

Он пока к бабушке Евсевне шёл, всю почту прочитал и сообщил ей самое главное.

Если всем читать, что «… у нас курей двадцать штук, а несётся только десять…» и «…что у нас крыша в сарае прохудилась, хотя совсем ещё новая…», – это ж никаких сил не хватит и времени.

Но даже в коротком варианте Печкин читал с утра до вечера. Он так и мотался целыми днями.

К бабушке Евсевне он нёс «симимески». Потом деду Сергею с горушки тащил «сымысики». А Пелагее Капустиной приносил «сымысиськи». Он даже к дяде Фёдору бегал, «эсемески» носил.

Печкин был вынужден ему читать:

– «Ты, дядя Фёдор, ботинки новые носи, не экономь. Ботинки нечего жалеть, надо жалеть своё здоровье».

Он говорил:

– Ты, дядя Фёдор, маму не слушай. Чем босее, тем здоровее. Кто босиком гуляет, тот больной не бывает. Это народ придумал.

В самом деле, народ ничего такого не придумывал, просто Печкину понравилось, как он складно сказал. И он решил это народу приписать.

А бабка Евсевна вообще надумала своим деревенским «сымысиськи» посылать. Особенно Пелагее Капустиной. Чуть что, сразу пишет:

«Пелагея, у меня блины поставлены, а масла подсолнечного нет. Срочно иди ко мне».

Печкин как прочитал, так за голову схватился:

– Слушай, Евсевна, не буду я такие письма носить. Если бы что важное в письме было, например про лекарства или про пожар, или «срочно вылетай ко мне самолётом», я бы такие письма стал носить. А про подсолнечное масло не буду.

Тогда бабка Евсевна письмо исправила:

«Пелагея, у меня блины поставлены. Срочно вылетай ко мне самолётом».

– Не буду, – говорит Печкин. – Несерьёзная причина.

Тогда бабка Евсевна по-другому написала:

«Пелагея, у меня лекарства из кастрюли вылезают. Сковородка раскалилась, может случиться пожар. А подсолнечного масла нет. Срочно вылетай ко мне самолётом».

Печкин плюнул и понёс эту «сымысиську» Пелагее.

Пелагея всё прочитала и говорит:

– Некогда мне самолётом летать, у меня корова не доена. Вот тебе бутылка подсолнечного масла, пойди, отнеси её Евсевне. Заодно и блинов поешь.

Тогда почтальон Печкин взял бутылку, повернулся и прямым ходом пошёл к дяде Фёдору.

– Всё, больше сил моих нет. Забирай свой революционный телефон. Одно беспокойство от него. Я хочу, как прежде, бумажные письма разносить.

Дядя Фёдор телефон взял, Печкина успокоил, и они вместе пошли к бабушке Евсевне с подсолнечным маслом блины есть.

Между прочим, почтальона Печкина за это время начальники хотели сократить. Потому что на почту перестали приходить обычные письма. Все родственники в деревню «сымысики» присылали. А если письма не приходят, для чего тогда почтальон?