Герда - Эдуард Веркин

Выгулял с утра Герду.

Пошел подальше, к реке, чтобы никого не было, чтобы побродить спокойно, на солнышке пощуриться. Утром – самое приятное солнце, не жаркое, не пыльное, а самое главное – утром кажется, что оно светит только для тебя, это мне больше всего и нравится.

За границей поселка отстегнул Герду с поводка, но она особо и не рвалась. Отпустилась метра на три, сделала круг, понюхала воздух, послушала воздух. Ничего интересного не нашла и равнодушно села на подвернутую лапу.

– Гулять, – шепнул я. – Гулять-гулять!

Но гулять ей особо не хотелось, это по морде было видно. Герда громко зевнула и лениво потрусила за мной. Она вообще ленива, может целый день валяться на диване, лишь иногда шастая к холодильнику. Или к Альке. Забавно, лежит, дрыхнет, потом раз – и во сне у нее поднимаются торчком уши, а после этого и остальная она вся просыпается, начинает нюхать воздух, а потом отправляется в Алькину комнату. Кажется, она ее охраняет. До сих пор. Странно.

От поселка до реки недалеко, меньше километра, это удобно. Летом можно купаться, зимой каток хороший и прорубь, некоторые ныряют. Рыбу можно удить, она тоже водится. Да и просто красивые места, Торфяного не видно. Одним словом, от реки сплошные плюсы, и все бесплатно.

Выяснилось, что Герда купаться тоже любит, особенно по утрам.

По утрам в траве вдоль берега прятались утки, и их можно было пугать громким лаем.

По утрам из глубин поднимались жемчужницы, и их можно было ловить зубами.

Утром на траве еще оставалась роса, холодная и вкусная, ее можно было собирать языком, фыркая от цветочной пыльцы.

Вода по утрам, конечно, холодная, но при этом какая-то мягкая и спокойная, лучше, чем днем, можно бухнуться сразу, почти с разбега. Я забирался по шею, упирался пятками в дно и ложился на течение, погружаясь в невесомость и глядя в небо, на еще не погасшую бледную луну. Смотреть на луну из текущей воды – совсем особая штука, неожиданно начинаешь чувствовать расстояние и пространство, и бег планет, и притяжение, и еще что-то непонятное, наверное, то, что ощущают настоящие лунатики.

Герда поступала по-другому – забегала вверх по течению, входила в воду, выгребала на несколько метров от берега, после чего замирала, задрав морду к небу. Медленная вода плавно закручивала ее по часовой стрелке, а Герда смотрела на луну, и плыла, не шевелясь, как неживая.

Мне кажется, она тоже любила луну.

Мы купались, наверное, час, пока я не почувствовал холод в ногах. Вылез на песок. Он был холодный, я сел на бревно, стал дышать в ладони. Герда, видимо, тоже замерзла, выскочила из воды и стала бродить вдоль берега, вылавливая из воды камни, коряги, и в, конце концов, выловила сеть. Толстый капроновый шнур, Герда вцепилась в него и потянула, и из воды тут же полезла сеть, довольно крупноячеистая такая.

Сеть шла не очень. То есть, она выбиралась на определенное расстояние, метра на два, после чего течение начинало уводить ее обратно в глубину. Герда упиралась лапами, тянула на себя, рычала, снова тянула. Но сеть была сильнее, и заканчивалось все одинаково – Герда оступалась, плюхалась в реку, тонула, всплывала, выбиралась на берег со шнуром в зубах, отряхивалась, начинала сначала. С тупым упорством. Раз за разом.

Не представляю, сколько бы это продолжалось, если бы не появились коровы. Стадо. А я и не знал, что у нас тут коровы водятся… то есть пасутся, конечно. И стадо такое приличное, видимо, с нескольких окрестных деревень сразу собранное, это стадо упрямо продвинулось сквозь кусты, высыпало на берег, потянулось к водопою.

И тут коров увидела Герда.

Герда бросила сеть и через пять минут все коровы оказались в воде. Сбились в кучу на отмели, мычали и вертели головами в поисках спасения. А Герда победоносно на них порыкивала и скалила зубы.

Пастух заорал. Матом, само собой. Кто слышал, как ругаются матом прорабы, – тот ничего не слышал. Пастухи ругаются в четыре раза круче, видимо, только так можно направить крупный рогатый скот в правильную сторону. А еще он выволок из-за плеча кнут и шагнул было ко мне, намереваясь, видимо, сказать мне все, что он думает… Но тут вступила Герда. Она поднялась от воды, отряхивая лапы, привлеченная новым запахом, мокрая и хмурая.