Редкая отвага - Дэн Гемайнхарт

С деревьев опала почти вся листва, и голые ветви смотрелись одиноко на фоне тусклого неба. Оставшиеся листья горели яркими, завораживающими красками заката.

Моя милая Сара шла ровно и уверенно по пустой дороге вдоль реки, я мерно покачивался в такт её поступи. Сумерки окутали нас холодным покрывалом. В воздухе растворялись белые облачка от нашего дыхания. Воду у самого берега сковал тонкий кружевной лёд.

Я свернул с главной дороги на знакомую тропу. Темнота сгущалась, но я знал, куда еду.

Вскоре я увидел тёплый, манящий свет. В окне уютной хижины плясал огонь, и дым поднимался из каменной печной трубы.

Пошёл мягкий снег. Крупные пушистые хлопья кружились в воздухе и неслышно опускались на землю. Я поднял глаза, наблюдая за тем, как они летят. То тут, то там между облаками в небе проглядывали звёзды. Они только-только загорались и слабо мерцали.

Я чувствовал, что улыбаюсь, но не назвал бы себя счастливым. Да, пожалуй, я был счастлив, но в то же время меня переполняли и другие чувства. Наверное, так будет всегда.

У меня за спиной нашёптывала свою историю река. И я узнавал её голос. В этом рассказе плескалось много печали, но не весь он был пропитан грустью. Читались в нём и любовь, и поддержка, и немало радости в конце. Хорошая была история. Хорошая.

Высоко надо мной горели костры. Костры тех, кто ушёл на небо раньше меня. Теперь они собрались вместе и приглядывали за мной. Вместе. А это уже что-то. Прекрасное что-то. Я смотрел на них, не стесняясь того, что перед глазами у меня всё расплывалось. Наверное, они тоже улыбались. Конечно, я по ним скучал, сильно, невыносимо, но любовь во мне была сильнее горечи.

В воздухе кружились перья ангелов. Они ложились мне на плечи и на поля шляпы. Ангелы точно не оставляли меня на протяжении всего пути. Казалось, я слышал голос Кэти, когда смотрел на эти перья. Наверное, так будет всегда.

А в кармане у меня лежала чёрная каменная фигурка, маленькая птичка. Воспоминание, которое я всегда буду носить с собой. Память о друге.

И со мной была моя лошадь. Лошадь, с которой мы делили одно сердце на двоих. Через что я только ни прошёл, чтобы её вернуть! Но мой папа говорил, что, если надо что-то сделать, лучше засучить рукава и постараться как следует. Так я и поступал. Как хотел бы мой папа. И вернул её. Мою Сару. Мою милую Сару.

В окне виднелся силуэт. Кажется, женщины с ребёнком. Просто силуэт у золотого огня из камина, в ночной темноте каньона. Он исчез, и дверь хижины отворилась.

Энн Дэвидсон стояла на пороге, выглядывая меня в густых сумерках.

– Джозеф, – позвала она.

– Миссис Дэвидсон, – откликнулся я. Похлопал Сару по шее и соскользнул на землю.

Из-за её спины выбежал мальчонка, прямо под падающий снег. Он бросился ко мне с разбега, чуть не сбив с ног, крепко обвил меня руками и закричал:

– Джозеф! Джозеф, ты вернулся!

Я нежно стиснул его в объятиях.

– Джастин. Мой Джастин.

Миссис Дэвидсон шагнула ко мне, плотнее заворачивая малышку в одеяльце. В дверном проёме появился мистер Дэвидсон. Он вышел вслед за женой.

– Так это та лошадь? – спросила она. – Твоя Сара?

– Да, мэм. Это она.

– Хорошая лошадка, – заметил мистер Дэвидсон.

Я кивнул.

– Да, это точно.

– Мы очень тебе рады, Джозеф, – добавила миссис Дэвидсон, заглядывая мне в глаза, и тихо спросила: – Ты опять просто проходишь мимо?