Редкая отвага - Дэн Гемайнхарт

Калеб Фоуни тяжело вздохнул, глядя в облака. Падая, он выронил револьвер, зато голова его опустилась точно на бревно. Даже шляпа не слетела. Да и вообще выглядел он так, будто просто прилёг отдохнуть.

Я медленно к нему приблизился. Живот свело от неприятного волнения. На всякий случай я отбросил ногой его револьвер. А свой всё ещё направлял на него, хотя в этом уже не было нужды.

Я глянул на него сверху вниз. Бешеный стук сердца отдавался в висках.

– Чёрт подери, малец, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Ты меня застрелил.

Он прижимал руки к животу, пониже сердца, и под ними расползалось тёмное пятно. Мои плечи дико затряслись. К горлу подкатила тошнота.

– Мне жаль, – выдавил я из себя срывающимся голосом.

Не взрослым, а тонким детским голосом мальчишки, который только что застрелил мужчину.

Он зажмурился и скривился от боли, обнажив зубы, словно волк, попавший в стальные тиски капкана. Потом застонал, судорожно глотнул воздух и приоткрыл глаза.

– Уходи, – выдохнул он. Его голос звучал так, будто он нёс что-то очень тяжёлое и его покидали последние силы. – Дай мне помереть спокойно.

– Я… я приведу… врача.

Я дышал быстро и прерывисто, словно долго-долго бежал.

Фоуни помотал головой, с его губ сорвался то ли кашель, то ли смешок.

– Мне конец, парень. Ты попал в живот. Кровь уже не остановишь. Ещё немного, и я откинусь.

Ливень не унимался, и мы оба уже промокли до нитки.

– Не хочу вас оставлять, – сказал я. – Совсем одного.

Он снова помотал головой.

– Я всегда был один. Иди уже. Не хочу, чтобы кто-то пялился на меня, когда я отдаю богу душу.

Я стоял, переминаясь с ноги на ногу. Дождь стекал по лицу и спине.

– Есть… одна… просьба, – сказал он. Его голос становился всё тише, а слова короче. И каждое слово давалось ему с огромным трудом.

– Да, сэр.

– У меня в кармане… фляжка. Дай я её достану.

Я крепче стиснул револьвер.

– Хорошо.

Его залитая кровью рука скользнула в карман, откуда он выудил серую оловянную флягу. Дышал он быстро и отрывисто.

Фоули протянул флягу мне.

– Открой.

Я шагнул вперёд и осторожно забрал флягу, наведя на него револьвер, который подрагивал в моей трясущейся руке. Отвинтив кое-как крышку одной рукой, я вернул флягу мистеру Фоуни. Тот поднёс её к губам и сделал большой глоток. А потом снова протянул мне.

– Выпей.

Я сглотнул.

– Нет, спасибо, сэр. Я… я не пью.

Он поморщился и закрыл глаза. Выдохнул и снова открыл.

– Выпей. Я умираю. Хочу выпить напоследок. И не в одиночку.

Не знаю, что бы сказали на это мама с папой. Алкоголь они не одобряли, но мама всегда говорила, что в мире не хватает человечности и милосердия.

Я взял флягу. Она была липкая от крови и тёплая. Секунду я колебался, а потом чуть-чуть глотнул. Жидкость оказалась жгучая, и я закашлялся. Горло у меня горело.

Дрожащей рукой я вернул ему флягу.

– Ну, иди, – сказал Фоуни. – Двигай отсюда и дай помереть спокойно.

Я ступил назад и вдруг вспомнил про его чёрный ствол, который валялся в паре шагов от меня.

– Я не могу оставить вам ваш револьвер.

– Это ещё почему? – проворчал он, покосившись на меня одним глазом. – За мной гонятся, а ты бросишь меня тут с голыми руками?

– Да, сэр. Извините. Наверняка в отряде шерифа есть добрые люди. Я не хочу, чтобы они пострадали.

Калеб Фоуни горько, устало улыбнулся.

– Ты не поверишь, как преображаются «добрые люди», когда жаждут твоей крови.

– Может быть, но всё равно я не оставлю вам оружие. Если хотите, я что-нибудь ещё для вас сделаю. Перед тем как уйти.

– Не-а. Оставь меня в покое. Не мешай помирать.

Я отошёл назад, подобрал его револьвер и спрятал в сумку.

Сара подбежала ко мне и ткнулась мордой в затылок. Я обернулся и погладил её по щеке. Моё растерянное сердце сжималось одновременно и от радости, и от грусти.

Я зарылся носом в гриву Сары, ненадолго отведя взгляд от Калеба Фоуни. Вдохнул родной лошадиный запах и вытер слёзы.

– Малец! – окликнул меня Фоуни.

Я резко вскинул голову, готовый увидеть, как он стоит с другим револьвером в руке, но Фоуни всё так же лежал в грязи, обмякший и неподвижный.

– Ты правильно сделал, что убил меня. Пусть тебя совесть не мучает. Я собирался выстрелить. Ты меня опередил и не промазал. И правильно сделал. Всё равно один бы из нас умер. Так уж вышло, что это оказался я.

Он снял шляпу и бросил мне. Она закружилась в воздухе и приземлилась в слякоть у моих ног.

– Вот, возьми. Шляпа хорошая. Чего ей пропадать? Защитит от дождя. – С каждой секундой его голос звучал всё тише и слабее.

Я посмотрел на шляпу, нагнулся и поднял. А потом надел на голову и оглянулся на Калеба Фоуни. Холодные капли барабанили по её широким полям.

Грудь Фоуни быстро поднималась и опускалась.

Стыдно признаться, но мне не хотелось оставаться и смотреть, как он умирает. Правда, не хотелось.

Я подошёл к Саре. На ней была только уздечка. Мистер Фоуни, как и я, ездил без седла. Пришлось отвернуться от него и опустить револьвер, чтобы забраться на Сару, но меня это больше не тревожило. Я понимал, что он мне уже ничего не сделает.

С силой оттолкнувшись, я ловко запрыгнул на свою лошадку и вцепился в её гриву свободной рукой. Я чувствовал, как она дышит подо мной. На левой руке осталась кровь Фоуни, и хотя я снова сидел на своей милой Саре, ребёнком себя больше не чувствовал. Правда, всё же убрал револьвер в сумку. Пока что с меня хватит быть взрослым.

Ливень усиливался. Он мерно барабанил по моей шляпе. Из-за тёмных облаков, затянувших небо, казалось, что уже наступила ночь.

– Мистер Фоуни, – сказал я, – как бы там ни было, я не верю, что вы совсем уж пропащий.

Он застонал, и его лицо исказила гримаса боли.

– Из нас двоих ты один так думаешь. Давай уже, убирайся отсюда.

Я нежно сжал мою Сару. Её не надо было понукать и говорить, куда идти. Мы с ней были как единое целое. Она сама повернулась и побежала туда, откуда я приехал.

– Умница, – прошептал я, наклонившись к ней и гладя по её сильной шее. – Умница моя.

Жеребец мистера Кэмпбелла, весь мокрый от дождя, оказавшийся вдали от знакомых лиц, с готовностью последовал за нами. Его копыта стучали у нас за спиной, пока мы неслись по тропе.