Ветер в ивах - Кеннет Грэм

– Да, да, я неблагодарное, тупое животное, – всхлипнул тотчас раскаявшийся Жаб, проливая горькие слёзы. – Сейчас я пойду найду их и разделю с ними труды и заботы в эту холодную, мрачную ночь… Но… Что? Что я слышу?! Тарелки, тарелки звенят – ур-ра!

Крыс вспомнил, что бедного Жаба долго держали на тюремном пайке, и решил пощадить его. Он усадил Жаба за стол и, сев напротив, следил, чтобы тот не стесняясь вознаграждал себя за долгие лишения. Они как раз кончили есть и откинулись в мягких креслах, когда раздался громкий стук в дверь. Жаб вздрогнул, но Крыс загадочно подмигнул, подошёл к двери, открыл и впустил Барсука.

При первом же взгляде на Барсука было ясно, что он провёл вне дома много ночей подряд, лишённый радостей и удобств цивилизации. На башмаках налип слой грязи, сам он выглядел усталым и обтёрханным. Впрочем, Барсук и в лучшие времена не отличался особым щегольством. Он медленно подошёл к Жабу и сказал:

– Добро пожаловать, Жаб! Я рад, что ты вернулся домой. Увы! О чём я говорю? Разве ты вернулся домой? Грустное, печальное возвращение! Несчастный Жаб!

Засим он развернулся, подтащил ближе к столу тяжёлое кресло и пододвинул к себе тарелку с мясным пирогом. Жаб был слегка ошарашен таким приветствием, но Крыс прошептал:

– Молчи и не обращай внимания. Через полчаса с ним можно будет разговаривать, сейчас он просто-напросто голоден.

Они ждали в молчании. Скоро в дверь опять постучали, но не так громко и настойчиво. Явился Крот, грязный, взъерошенный, с клочьями застрявшей в шёрстке травы.

– Ур-р-ра! Жаб вернулся! – закричал Крот и, просияв, пустился в пляс вокруг героя. – Как я рад тебя видеть! Мы и не думали, что ты так быстро сбежишь! Как же тебе это удалось? Умница, молодчина, Жаб!

Встревоженный Крыс дёрнул Крота за локоть, но было поздно. Жаб уже раздулся от гордости.

– Умница? Молодчина? – сказал он. – Нет, нет. Крыс и Барсук вовсе даже так не считают. Да и что я такого совершил? Сбежал из самой неприступной тюрьмы во всей Англии – подумаешь! Захватил паровоз и ускользнул на нём от погони – пустяки! Загримировался так, что ни одна живая душа меня не узнала, – ха-ха, есть о чём разговаривать! Я только и делаю, что веду себя по-идиотски! Вот подожди, Крот, я тебе расскажу пару эпизодов из моих приключений, тогда уж ты сам решай: умница я или нет.

– Ну ладно, ладно, – сказал Крот, подходя к столу. – Ты говори, я буду ужинать. С утра во рту маковой росинки не было.

Он сел к столу и навалился на холодную телятину и маринованные огурчики. Жаб вытащил из кармана пригоршню серебра.

– Ну как, – воскликнул он, – неплохо?! За несколько минут! И знаешь, чем я их заработал? Торговлей лошадьми!

– Рассказывай, рассказывай, Жаб, – сказал Крот.

– Жаб, я прошу тебя успокоиться, – вмешался Крыс. – А ты, Крот, не подначивай, знаешь ведь, с кем дело имеешь. Лучше расскажи ты, что нового, как дела, а мы подумаем, что можно сделать теперь, когда Жаб снова с нами.

– Дела хуже некуда, – помрачнел Крот, – и что нам делать, я, честное слово, не представляю. Мы с Барсуком бродили там день и ночь, и всё без толку. Везде часовые, отовсюду штыки торчат, чуть сунешься ближе, швыряются камнями. А как они издеваются над нами – ах, чтоб им провалиться, – вот что меня бесит больше всего!

– Н-да, ситуация не из лёгких, – кивнул задумчиво Крыс. – Но, кажется, я догадываюсь, что мы можем предпринять. Жаб должен…

– Да нет же, – перебил Крот с набитым ртом, – ничего подобного! Ты, видно, не понимаешь. На самом деле, Жаб должен…

– Я ничего не должен! – закричал рассерженный Жаб. – Хватит мне вообще приказывать! В конце концов, это мой дом, и я вам скажу, что я должен сделать. Я должен…

Они говорили, не слушая и перебивая друг друга. В комнате стоял такой шум и гам, что разобрать что-нибудь было невозможно. Внезапно сквозь гомон прорезался сухой и спокойный голос:

– Быстро всем замолчать!

Все замолчали.

Это Барсук прикончил мясной пирог и, развернувшись в кресле, сердито смотрел на них. Убедившись, что все умолкли, он снова повернулся к столу и начал есть бутерброд. Внушаемое им уважение было столь велико, что никто не осмелился проронить ни слова, пока он не кончил ужинать и не смахнул крошки с усов. Только Жаб всё время порывался что-то сказать, но Крыс тут же его одёргивал. Барсук встал с кресла, подошёл к камину и глубоко задумался. Наконец он заговорил.

– Жаб, – строго сказал он. – Скверное, неумное животное! Тебе не стыдно? Что бы сказал твой отец, который был моим близким другом, если бы оказался сегодня здесь и узнал про все твои похождения?

К этому моменту Жаб уже развалился на диванчике, задрав ноги кверху, но, услыхав жестокие слова, перекатился на живот и захлебнулся рыданиями.

– Ну-ну, без слёз, пожалуйста, – смягчился Барсук. – Что было, того не воротишь, надо начинать заново. Однако Крот прав. На каждом углу стоят часовые-ласки, а это лучшие часовые в мире. О том, чтобы атаковать в лоб, нечего даже думать, нам их не одолеть.

– Так, значит, всё, – зарывшись мордой в подушки, всхлипнул Жаб. – Прощай, Жабсфорд! Я завербуюсь в солдаты и сгину в чужих краях.

– Нет, подожди, Жабби, – сказал Барсук. – Есть, кроме атаки в лоб, и другие способы. Я вам не всё сказал. Слушайте. Я знаю тайну.

Жаб выпрямился. Его глаза зажглись любопытством. Он страшно любил тайны, так как не умел их хранить. Едва он узнавал что-нибудь, о чём пообещал никому не рассказывать, его начинал бить внутренний озноб, и он немедленно шёл делиться с кем-нибудь новостью, которую только что обещал никому, ни-ни, ни словечком…

– Здесь неподалёку, – проговорил с расстановкой Барсук, – есть подземный ход, ведущий внутрь Жабсфорда.

– Ах, это всё ерунда, Барсук, – отозвался Жаб. – Было время, болтали об этом подземном ходе во всех пивных, но я обползал в Жабсфорде каждый дюйм, там ничего такого в помине нет, поверь мне!

– Мой юный друг, – внушительно вымолвил Барсук, – твой покойный отец – а я его хорошо знал, и он был весьма достойным животным, не в пример некоторым, – он был моим близким другом и доверял мне многое из того, о чём бы ему и в голову не пришло упомянуть в твоём присутствии: не он, конечно, сделал этот подземный ход, но он его обнаружил. Подземный ход был выкопан много веков назад, он же его лишь вычистил, укрепил и расширил. Он понимал, что такая вещь может выручить в минуту опасности. Он показал его мне. «Не говори о нём моему Жабби, – сказал твой отец. – Он славный мальчуган, но слишком легковерен и не умеет держать язык на привязи. Вот если он попадёт в беду и подземный ход сможет спасти его, тогда расскажи ему, но не раньше».