Гнилое яблочко - Т. Р. Бернс

— Это Анники. — Я знаю это, поскольку Аннику в этих перчатках невозможно не заметить: солнечный свет отражается от блесток и ослепляет всех прохожих. — Где ты… Как ты…

— Стащил с ее подноса сегодня за завтраком. Это было даже слишком просто. От директора школы для хулиганов ожидаешь большей осторожности.

Он проводит рукой по пакету, и тот с щелчком открывается. Затем, стараясь не касаться материала, выворачивает наизнанку перчатку вместе с пакетом. Держит перчатку ладонью вверх — осторожно, как будто это тарелка спагетти, а он официант, — и другой рукой вставляет карточку в щель над светящейся панелью.

«Здравствуйте, Анника Килтер».

Передо мной загораются буквы.

— Ты и ее карточку тоже взял? — спрашиваю я.

— Это было посложнее. Пришлось спрятаться под преподавательский стол и порыться у нее в сумочке.

Я одновременно восхищен и потрясен. Красть вещи у учителей — одно дело, это даже поощряется. Но у Анники? Не зашел ли Лимон слишком далеко?

«Пожалуйста, ваши отпечатки пальцев для идентификации».

Лимон изгибает руку, и перчатка становится почти стоймя. Он приближает ее к панели. Я, затаив дыхание, еще раз оглядываю коридор.

— Готово, — говорит Лимон, когда раздается писк. — Мы внутри.

Стальная дверь жужжит и отъезжает в сторону.

— Внутри чего? — спрашиваю я.

Эта комната похожа на аппаратную. Здесь стоят компьютеры и серверы. Радиоприемники. Еще какая-то электроника, которую я не опознаю. Когда мы заходим, я вижу, что три стены заняты экранами. Электронная карта Америки с подписью «Территория хулиганства», усыпанная серебряными и черными пометками, занимает четвертую стену. Посреди комнаты располагается длинный прозрачный стол, к нему придвинуты прозрачные стулья с высокими спинками. Перед каждым стулом стоит серебристый ноутбук, а в центре стола возвышается сверкающая скульптура — буквы «АК».

— Я не знаю, — говорит Лимон. — Ну, точно не знаю.

— Зачем тогда мы сюда пришли?

Он делает шаг вперед и поворачивается ко мне лицом.

— Когда я на днях был в Кладовой, — говорит он, — я подслушал разговор Уайетта и Самары. Уайетт сказал, что ему не терпится поговорить со своим братом и поздравить его с днем рождения. Самара была рада за него и сказала, что, хотя K-mail — отличная и очень эффективная штука, ничто не сравнится с настоящим живым общением.

Он замолкает.

— И? — спрашиваю я.

— И… — Он отступает назад, и уголки его рта поднимаются еще выше. — Вуаля!

Он отодвигает в сторону статуэтку с буквами «АК». За ней стоит еще один предмет.

И он мне знаком.

— Это… — Я делаю шаг, потом другой. — Это похоже на…

— На телефон? На настоящий телефон с двенадцатью кнопками, по которому можно звонить на настоящие номера? — Лимон кивает. — Ага.

Я смотрю на него.

— Как ты все это нашел?

— Я следил за Уайеттом. Все время. Сначала я думал, что учителям разрешается иметь собственные мобильники, и тогда я дождался бы, пока Уайетт позвонит брату, и стащил бы у него телефон. Но он не стал звонить по мобильному. Он пришел сюда — поздно вечером, когда вокруг больше никого не было. Я прокрался следом и следил за ним до самой этой комнаты. Дверь закрылась, прежде чем я успел проскользнуть внутрь, но я слышал, как он говорит и смеется. Это был не очень долгий разговор, но это определенно был разговор.

Я перевожу взгляд с Лимона на телефон.

— И ты привел меня сюда, потому что…

— Потому что со мной отказались жить двенадцать хулиганов. — Он опускает глаза и снова поднимает. — А ты не отказался.

Если бы мы не были мальчишками, я бы обнял его прямо сейчас. Но раз уж мы мальчишки, я ограничиваюсь тем, что улыбаюсь в ответ.

— К тому же, — добавляет он, — наша кладовка — это все-таки не Форт-Нокс. ^[4]

— О чем это ты?

— Если только ты не любишь разговаривать с воображаемыми людьми, тебе незачем забираться туда, чтобы смотреть дрянные фильмы.

Я наливаюсь краской. Пытаюсь придумать другое объяснение, но ничего не выходит.

— Это ерунда, — быстро говорит Лимон. — Но ты скучаешь по родителям, так? И названивал Марле, чтобы она сдалась и разрешила тебе им позвонить?

— Возможно, — бормочу я.

— Так вперед. — Он похлопывает по телефону. — Небольшой подарок от меня на День благодарения. Потому что я благодарен тебе за то, что ты мой сосед.

Я не знаю, что сказать. Мне стыдно, что он знает про мои звонки на горячую линию для горячих голов — пусть и не догадывается об их причине, — но я очень растроган тем, что он во все это ввязался, просто чтобы сделать мне приятное. Так что, хотя часть меня хочет отказаться от подарка — и опровергнуть догадки Лимона, — другая часть по-прежнему хочет его обнять.

Это же настоящий телефон. Стоит мне нажать одиннадцать кнопок, и я услышу голоса родителей впервые за шесть недель.

Так что я говорю:

— Спасибо.

— Не за что.

Он смотрит на часы. Хлопает в ладоши.

— Пора бежать.

— Что? Куда?

— Анника, возможно, уже обнаружила пропажу. Она наверняка будет искать свои вещи, так что я ее отвлеку.

— Как?

Он останавливается возле двери, достает из кармана зажигалку и щелкает, освобождая язычок оранжевого пламени.

— Как обычно. — Он тушит зажигалку. — Не волнуйся, я за тобой вернусь. Но если почуешь запах дыма — беги!

Он уходит. Дверь за ним закрывается. Остаемся только я, мигающая и гудящая электроника… и мои родители.

Меня пронзает осознание этого факта. Я бросаюсь к столу и резко выдвигаю стул. Плюхаюсь на сиденье и пододвигаю к себе телефон. Беру в руку трубку — это ощущение кажется одновременно знакомым и непривычным.

А потом я думаю, что сейчас скажу.

Привет, мам! Это Симус!

Мама, это я! Твой сын!

Ма! Сколько лет, сколько зим! Что там у тебя творится?

Бонжур, маман! Как там твой фарш?

Привет, мам. Как у тебя дела? С Днем благодарения!

Да, вот так. Вежливо, но с теплотой. Я не задумываюсь о том, что говорить дальше, потому что мама наверняка тут же расплачется. Я надеюсь, что она по мне скучает, но даже если она до сих пор сердится на меня за то, что я сделал, она не может не скучать по прошлому Дню благодарения, когда все было в порядке. Когда она услышит мой голос, она вспомнит о том счастливом времени и начнет плакать в три ручья, и тогда у меня будет полно времени, чтобы обдумать, что сказать дальше.